Пиа кивнула. Казалось, она не сильно удивилась, а Роллан вдруг подумал, что она наверняка помнит войну с первым Пожирателем, ведь она такая старая.
– Вы знаете, где найти Шуко, – сказал он. – Пожалуйста. Все равно ее найдут и разбудят, а талисман заберут. Не мы, так захватчики.
Пиа сжала губы. Она окинула взглядом город, будто смотрела на него в последний раз. Увидев выражение ее лица, Роллан подумал, что сейчас она ему солжет.
Но тут из окна донеслись громкие голоса Тарика и Шейна, и Пиа вздохнула.
– Извини, надо вернуться к гостям, – сказала она и направилась к дому.
Эссикс вскрикнула, кружа в небе, и в эту секунду Роллан заметил, что Пиа засунула руку в карман фартука, словно проверяя, на месте ли спрятанная вещь.
Роллан бросился за ней и догнал в маленькой кухоньке.
– Что вы прячете? – спросил он, показав на карман фартука. – Что у вас там?
Пиа по-прежнему улыбалась, хотя ее улыбка больше походила на гримасу. Она снова засунула руку в карман, но на ее лице появилась нерешительность.
– Я хотела отдать это одному из ваших. Думаю, вы с друзьями быстрее найдете Шуко, чем эти незваные гости.
Правда. Она говорила истинную правду.
Вдруг Эссикс снова предупреждающе вскрикнула, и Роллан вздрогнул. Обернувшись, он увидел, что мимо открытой кухонной двери пролетел Вайкрус и устремился к Айдане, которая вышла из маленькой рощицы.
– Роллан? – позвала его Айдана, и в эту секунду Пиа бросила что-то тяжелое во внутренний карман роллановой мантии и поспешно ушла в гостиную.
Роллана сбило с толку внезапное появление матери, и он не обратил внимания на выражение лица Пии. Он заглянул в карман – там лежал компас.
Зачем Пиа дала ему компас?
Волоча ноги, Роллан вышел на улицу. Яркий солнечный свет резал глаза, и он быстро заморгал.
– Роллан, все хорошо? – спросила Айдана, подходя ближе. – Ты убежал.
«Видимо, семейная черта», – подумал он.
Но ведь теперь его мать – живая, настоящая – была здесь. Это лицо, которое так часто являлось ему в снах, не было плодом воображения жалкого одинокого сироты. И сердце болело там, где от него будто оторвали кусок.
– Прости меня, – сказала она.
И Роллан ей поверил. Ей правда было жаль. Все ее слова – правда. Она болела, разум ее помутился, она пыталась его защитить. И вот она нашла его. Так почему же на душе гораздо тяжелее, чем тогда, когда он думал, что она умерла?
– Останься со мной, – попросила Айдана. – Прошу тебя.
С языка чуть не сорвалось, что он останется. Но он сдержался и посмотрел на дом, откуда доносились громкие голоса Тарика и Шейна.
– Шейн славный малый, – сказала Айдана. – Честное слово. Я сама много раз видела, сколько хорошего он делает.
– Я видел… другое, – возразил Роллан.
– Он ярый защитник тех, кто пострадал от двуличных Зеленых Мантий. Они прячут от всех Нектар, хотят вовлечь нас в свои тайные планы.
Роллан не хотел с ней спорить, но слова сами сорвались с языка:
– Нам не нужны ни Зеленые Мантии, ни захватчики.
Айдана покачала головой.
– Зериф спас мне жизнь, Роллан. Я его не брошу. Мне тяжело было бросить тебя, и я больше никогда так не поступлю с теми, кто мне дорог. К тому же мы даем Желчь людям, которые страдают от болезни связи. Уже сотни спасли! Король Рептилий наведет порядок во всем Эрдасе! Вступай в наши ряды. Стань творцом нового мира, – и Айдана умоляюще простерла к нему руки.
Эссикс не было рядом, она не могла его остановить. И Роллан, спотыкаясь, бросился вперед и упал к ней в объятия. Мать крепко прижала его к себе, обвив руками. Его руки безвольно повисли вдоль туловища, он ее не обнял. Потом он почувствовал, что она прижалась щекой к его макушке, подбородком ощутил спокойное биение ее сердца. Впервые в жизни он чувствовал себя в безопасности, но лишь отчасти. Душа его нестерпимо болела.
Опасное
Путешествие
Когда Роллан проснулся, у него бешено колотилось сердце. Ему приснился кошмар: черный ворон с необъятными крыльями хотел выцарапать ему глаза.
Роллан вытер лицо рукавом, пытаясь прогнать из памяти страшный образ. На рубашке остался мамин запах.
Он закрыл лицо руками и глубоко задышал, силясь не заплакать. У него было такое чувство, будто в сердце вбили клин и ударили по нему молотком, расколов надвое. Годы, проведенные на улице, ожесточили его, сердце словно покрылось коркой, как босые ступни – наростами. Немало усилий он приложил для того, чтобы стать сильным и циничным. Вспомнив об этом, он едва не рассмеялся. Да, он стал таким, но при одной лишь мысли о матери на глаза наворачивались слезы.