Наконец, к вечеру мы достигли его замка. Айсхольд возвышался на утёсе, словно каменный исполин, готовый принять бой с любой угрозой. Его высокие, суровые стены, окутанные зимним холодом, были украшены лишь редкими башнями и бойницами. Здесь не было места для излишней роскоши, всё дышало военной мощью и готовностью к защите.
Когда мы подъехали к воротам, стражники почтительно склонились перед своим лордом, но в их взглядах я увидела нечто большее, чем просто уважение — страх. Они знали, что Родерик не прощает ошибок, и это ощущалось в каждом их движении.
Замок внутри был так же холоден и аскетичен, как и снаружи. Каменные стены, тяжелые деревянные двери, обрамлённые железом, узкие коридоры — всё это говорило о том, что Айсхольд был местом, где выживали только сильные.
Слуги провели меня в мои покои. Комната была гораздо проще, чем я ожидала: массивная кровать с меховым покрывалом, каменный очаг, в котором трещал огонь, и простой стол у окна. Но холод даже здесь проникал через стены, заставляя меня плотнее закутаться в меховой плащ.
Я подошла к окну, откуда открывался вид на заснеженные земли Родерика. Я видела их бескрайние просторы, омытые ледяным ветром, и поняла — это не просто земля, это его мир. Мир, в котором я должна была выжить.
Когда я раздумывала об этом, дверь в комнату приоткрылась, и в проёме возник Родерик. Он вошёл, не дожидаясь разрешения, что снова подчеркнуло его привычку к власти и контролю.
— Ваши покои, ваше высочество, — произнёс он, не отрывая от меня взгляда. — Надеюсь, вы найдёте их достаточно комфортными.
— Они... просты, — ответила я, не скрывая, что ожидала чего-то другого.
Он усмехнулся, его лицо на мгновение смягчилось.
— Простота — это то, чем живут мои люди, — сказал он, глядя в окно. — Роскошь для нас — слабость. Здесь, в этих землях, мы не можем позволить себе излишества. Наши враги не спят.
Я поняла, что это был не просто замок — это была крепость, и Родерик был её стражем, готовым встретить любую угрозу. Мне предстояло стать частью этого мира, но каким образом?
— Вам предстоит узнать моих людей, — добавил он после паузы, снова переводя взгляд на меня. — И они будут судить вас так же строго, как и меня. Уважение здесь нужно заслужить, и титул не даёт вам права на их доверие.
Глава 3. Замок Айсхольд
Утро в Айсхольде было холодным, как и всё в этом месте. Солнце едва пробивалось сквозь серые облака, его слабые лучи осветили заснеженные стены замка, словно пытаясь согреть суровые земли Родерика. Я уже успела почувствовать, что в этих краях тепло — это редкость, которую нужно ценить. Холод пропитывал всё — стены, воздух и даже людей, которые казались закалёнными не только ветрами, но и самой жизнью в этих условиях.
Слуги появились сразу, как только я открыла глаза. Они двигались тихо, почти бесшумно, как тени, и все их действия были отточены до автоматизма. Одна из них, молодая девушка с простым лицом и тёмными волосами, аккуратно убранными в косу, помогала мне одеться. Её руки быстро и точно застёгивали на мне плотное платье из шерсти, украшенное лишь простыми узорами — в Айсхольде не было места роскоши.
— Ваше высочество, — тихо сказала она, не поднимая глаз, — лорд Родерик велел передать, что вас ждут в трапезной для утреннего приёма пищи.
Её голос был мягким, но в нём чувствовалась нотка сдержанности, как будто она не привыкла разговаривать с «высокородными» господами, а теперь её задача — угодить новой хозяйке. Я посмотрела на её руки, умелые и быстрые, и задумалась, каков был бы её труд, будь я настоящей принцессой. Сейчас мне приходилось скрывать каждую эмоцию, каждую мелочь, чтобы не выдать себя. Но эта девушка, как и все в замке, ничего не знала и воспринимала меня как ту, кем я якобы являюсь.
Когда я была готова, она вышла, а я огляделась. Моя комната была всё так же сурова, как и накануне: массивная кровать с тяжёлыми меховыми покрывалами, простой деревянный стол, на котором стояла серебряная чаша с водой, и каменные стены, казалось, пропитанные холодом. У камина, где медленно тлел огонь, стояла большая шкура какого-то зверя, но даже её пушистая поверхность не давала тепла. Замок был построен для выживания, а не для комфорта.
Меня проводили в трапезную — длинный зал с грубыми деревянными столами и лавками. Тут не было пышных ковров или украшений, только минимум необходимого для жизни. Всё дышало суровостью, словно эти стены видели больше войн и страданий, чем праздников. У огромного очага, куда слуги подбрасывали дрова, разгорался огонь, но даже его тепло едва касалось кожи. Тепла хватало только на тех, кто сидел рядом.