Шону хотелось завыть от собственной тупости. Но он был в этом не одинок: он был всего лишь посредником, а Филип Стоув и миссис Ларссен воображали, что заручились сторожевым псом в Мидгардфьорде, и тоже оказались обмануты. И только клиенты виллы «Мидгард», жадные и тщеславные, считавшие, что им положена постоянная спецгруппа охраны президентского калибра, получили желаемое.
Все, что он видел, – лишь деньги, прираставшие от любого предприятия с участием Кингсмита, причем в таких объемах, что он даже не мог сосчитать – и он не считал. Если Кингсмит говорил ему о чем-то, что это хорошо, так оно несомненно и было в итоге. Шон был свободен поступать как ему угодно – и что же он выбрал?
Любыми средствами занять место во главе стола, чтобы почувствовать себя в безопасности. Ему оказалось мало быть женатым на женщине, которую он любил, чьи связи обеспечивали ему положение в обществе, ему было мало беззастенчиво потакать своим слабостям с бесчисленными красотками из его клубов. Мало быть богатым, вращаться в высших кругах и извлекать прибыль из прихотей того одного процента элиты, который он обслуживал. Потому что ему всегда всего было мало.
Ты ленивый, жадный, маленький ублюдок…
Кингсмит был прав. Как и Том, никогда вполне не доверявший Кингсмиту, даже в тот первый вечер в отеле «Рэндольф». Его друг, замерзший во льдах, всегда был готов идти в атаку на любую несправедливость и жестокость, где бы ни встретил то или другое. Но Шон ставил превыше всего деньги и статус.
Он поймал взгляд водителя в зеркальце. Они сбавляли скорость, приближаясь к Кентербери, проезжая мимо ворот государственной школы, где толпились родители, провожавшие детей, отчего на дороге образовалась пробка. Родители целовали детей на прощание. Зрение Шона немного восстановилось, и он смог рассмотреть на приборной доске кеба фотографии молодой пары с двумя маленькими детьми. Сын водителя с внуками, догадался он. Они ехали по кольцевой дороге с внешней стороны старых городских стен. Почти на месте. Шон внутренне собрался перед тем, что ему предстояло.
Аварийный набор
В 1940–1950-е канадское правительство, стремясь установить суверенитет в Арктике, по сути, вынуждало эскимосов переселяться на новые территории, иногда перемещая целые народности на сотни километров от родных краев. Но был один старик, который отказался переезжать. Родные, опасаясь за его жизнь, убрали от него все снасти и оружие, надеясь тем самым склонить его к переезду. Но вместо этого в самый разгар зимней вьюги старик вышел из их иглу, испражнился и вылепил из фекалий саблю, которую заострил слюной. Этим оружием, затвердевшим на морозе, он убил собаку. Разделав ее, он смастерил сани из ее грудины и вырезал поводья из шкуры, которыми запряг другую собаку, и растворился в темноте.
36
Водитель включил интерком.
– Скажешь где.
Шон посмотрел в окно, когда они проезжали улицу, на которой находилось здание суда, и увидел белые передвижные телестанции и небольшую толпу.
– Через два квартала.
Проехав два квартала, водитель остановил кеб и надел часы на руку.
– Передумать уже поздно.
– Я не передумал. – Шон посмотрел на фотографию на приборной доске. – Это твой сын? Который любит часы?
– Ага.
Вся гордость мира выразилась в этом слове.
– Пусть носит на здоровье. И мечтает о чем-нибудь получше.
Едва Шон вышел и захлопнул дверцу, кеб сорвался с места и умчался. Он стоял на улице, охваченный внезапной болью. В салоне кеба он был словно в лимбе, где-то в ином мире, но теперь вернулся в реальный мир, от здания суда его отделяло всего два квартала. Шон не был обязан идти туда, он мог отправиться в больницу. Его лицо опухло и саднило, он чувствовал боль при каждом вздохе и уже не сомневался, что у него сломан нос. Шона мутило, он согнулся пополам, слыша негодующие гудки проезжавших мимо машин в этот утренний час семейных прогулок.