Да, Шон не был обязан идти в суд в таком виде, он мог бы позвонить Мартине – он представил ее в зеленом платье на благотворительном вечере, – однако он так и не потрудился запомнить номер ее мобильника. Он мог бы пойти в любое отделение полиции, в любую больницу, и все же ноги сами понесли его в сторону мрачного паба, в котором он был с Соубриджем тысячу лет назад. Он сделает там передышку.
Главный вход оказался закрыт, но сбоку были открыты ворота для доставки, и Шон, не дав себе времени на раздумья, вошел через них в кирпичный дворик. До Шона доносились звуки музыки – в пабе было включено радио. Он подошел ближе. На кухне, у плиты, Джон Бернэм жарил бекон, а его дочь, Бет, она же Шлёп-Шлёп, сидела за желтым столом с тарелкой овсянки и смотрела в свой телефон.
– Какого… – Джон Бернэм поднял кулаки, готовясь встретить незваного гостя, но в следующее мгновение узнал Шона. – Кто это сделал? – Не дожидаясь ответа, он выбежал наружу, осмотрелся и закрыл ворота.
– У побережья Шпицбергена тонет корабль, – сказала Бет. – В новостях пишут. Это имеет к вам отношение?
– Вы обождите минутку, мисс, – сказал ей отец и повернулся к Шону: – Какого хрена происходит? Почему вы здесь?
– Я… пришел к вам потому… что вы были другом Тома. А я снова даю показания. И не хочу, чтобы у вас были неприятности…
Джон Бернэм уставился на него, а затем присел, вздохнув.
– Друг Тома – мой друг.
Шон тронул свою губу и увидел кровь на пальцах.
– Вам не нужно никого предупредить, что я здесь? У меня такой видок…
– Не волнуйтесь. – Бет поставила перед Шоном кружку. – Это же паб. Мы видели кое-что и похуже. Молока? – Она добавила, не дожидаясь ответа.
Шону хотелось улыбнуться, но он помнил о рассеченной губе.
– Вы счастливчик, – сказал он Джону Бернэму, смотревшему на дочь.
Бет скорчила рожицу.
– Когда она не отжигает и не выкаблучивается, – заметил он с теплотой в голосе. – А как вашу звать? Рози?
– Да. Я вам говорил?
– В крипте, приятель. Служба и дружба.
Теперь Шон вспомнил. Руки, обнимавшие его за плечи, люди вокруг него. Они говорили с Джоном о своих дочерях. И то чувство, что вырвалось из его груди рыданиями.
– Если вы хотите пойти туда, я пойду с вами.
– А можно я сниму вас? Можно я напишу об этом? Пап, ты же знаешь, это гораздо важнее занятий, так что даже не начинай. – Бет посмотрела на Шона. – Сегодня ведь будет судебное заключение, да?
– Решение суда, – сказал он. – Будь точна.
– Решение. Спасибо. – Она сняла его своим телефоном. – Используй шансы – вы сказали это в интервью. Хотите привести себя в порядок? Или лучше с этой кровищей? С кровищей. Можно взять у вас интервью?
– После. – Шон закрыл глаза.
Сначала журналисты и все остальные увидели коренастого Джона Бернэма, шагавшего по улице, размахивая мощными руками. Он был в джинсах, белых кроссовках и футболке болельщика баскетбольного клуба, тесно облегавшей его массивный торс. Рядом с ним шла его изящная дочка. И только когда они миновали первый из двух телефургонов, люди обратили внимание на состояние человека, шедшего за ними, и узнали его. Пару секунд они молча глазели на него, а потом подняли шум:
– Мистер Каусон! Шон! Шон, что случилось? Шон, вам что-нибудь известно об этом судне? Шон, сюда, можно вас на пару слов?
Джон Бернэм отодвигал их камеры и микрофоны, а Бет загораживала объективы портфелем. Здесь же собралась небольшая группа молодежи. У некоторых были плакаты со словами «Спасем Арктику». Увидев Шона, они бросились к нему, их лица искажал гнев.
– Отравитель Арктики! – выкрикнула одна девушка.
– Спасем Арктику! – прокричал кто-то еще.
К счастью, у Джона Бернэма имелся большой опыт обращения с разъяренной толпой. Он широко раздвинул свои большие руки и встал на ступенях, не позволяя протестующим помешать Шону подняться в здание суда. Но одна девушка проскользнула мимо и схватила Шона за руку.
– Пап, что ты наделал? – выкрикнула Рози и только тогда увидела, в каком он состоянии.
Шон обнял ее одной рукой, и Джон Бернэм все понял. Он остался держать оборону, а Шон с Рози вошли внутрь и уставились друг на друга.
– Пап, – повторила Рози, и глаза ее наполнились слезами, – что ты наделал?
– Я собираюсь все исправить.
– Это не исправить! – выкрикнула она. – Невозможно…
– Нет. Возможно.
– Конечно возможно. – К ним вышел Соубридж. – И должен сказать, мы все очень рады вас видеть. Боже мой, Лондон становится бандитским городом. Надеюсь, вы сообщили в полицию. Мы тут перенервничали – все искали вас. – Он сверкнул улыбкой. – А ты, должно быть, Рози?