– Мы вошли внутрь, – сказал Шон суду. – У него возникло чувство, словно лед опять забирает у него дыхание, он бы не удивился, увидев облачко пара. – Том двигался первым. – Его дыхание сделалось частым и поверхностным, когда он воспоминал об этом.
Они были в таком возбуждении, что не могли говорить, но то и дело поворачивались друг к другу, словно желая удостовериться: они действительно видят это чудо. Они были в обширном помещении, напоминавшем бальный зал какого-нибудь ледяного великана. Сначала они осматривали зал каждый по отдельности, но потом, повинуясь общему порыву, поставили свои фонари рядом, будто пару глаз.
Различные формы оживали и сияли под их единым взглядом. Зачарованные, то и дело улыбаясь, они медленно сделали несколько шагов вперед, показывая друг другу голубые ребра и наслоения льда в вышине, как на сводах собора, устроенного во чреве кита. Они увидели массивную плиту, покоившуюся на ледяных глыбах поменьше, словно шаманский стол. Под ним различались плавные формы, напоминавшие огромных спящих собак. Повсюду свисали сталактиты, словно роскошные люстры, и прочие образования, закрученные в канаты с ледяными кисточками.
Шон видел горгулий и очертания людей и животных, а затем один световой глаз отделился от второго и взглянул на него.
– Давай рассказывай, – потребовал Том, – пока нет злого дяди.
Шону потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем он говорит. Том имел в виду Кингсмита и весь сыр-бор там, наверху. Том нарушил волшебство, и теперь они стояли в большом зале, светя фонарями друг другу в лицо.
– Отлично, – кивнул Шон. – Ты все же должен понять, что никто не делает ничего плохого. – Эти слова прозвучали неубедительно даже для него самого. – Мы просто защищаем место, которое оба любим.
– При помощи наемников?
– Том, я говорил тебе – это охрана для гостей.
– Ты позволил Кингсмиту устроить это, да? Ну, колись.
– Да, я доверил это ему, но, Том, если правительство твоей страны просит тебя что-то сделать…
– Ты себя обманываешь. – Дыхание Тома участилось.
– Знаешь что, Том, – дыхание Шона тоже усилилось, они были словно драконы, дышащие друг на друга, – есть много способов защитить Арктику, но ты думаешь, что твой вариант единственно правильный. Ты хочешь просто взять и выбросить новый жизненно важный торговый путь, и ты действительно думаешь, что мир поставит лед и китов…
– …и климатические изменения на первое место? Да! Я надеюсь…
Том внезапно смолк. Он обернулся, и луч его фонаря скользнул по сине-белым ледяным стенам, а затем метнулся обратно к одному месту, где синий лед мерцал особенно отчетливо.
– Черт. Смотри…
Фонарь Шона тоже нашел это место. Тонкий ручеек воды сбегал из-под свода, следуя неровностям наклонной стены, вниз по расщелине, через трещину, уходившую за границу световых кругов, как они оба увидели…
Они забыли о споре, услышав хруст. Через секунду снова стало тихо. Затем возник другой звук – пронзительный визг сдавливаемого льда.
Шон взялся за край конторки. Глаза всех собравшихся в зале были устремлены на него, и он ощущал их взгляды, точно муравьев на коже, и хотел стряхнуть. Ковровые плитки источали вонь, и кто-то явно переусердствовал с лаком для волос. Шон был на грани. Ему хотелось запустить пальцы под пиджак и рубашку и засунуть ладонь в теплую влажную подмышечную впадину – его пальцы горели, как тогда, в больнице. Он опустил их в стакан с водой на стойке и услышал щелканье компьютерных клавиш, несомненно, документирующих этот странный жест. Соубридж, явно встревоженный, смотрел на него.
– Ваша честь, – произнес он, – я думаю, в интересах моего клиента необходимо сделать перерыв.
– Вам нужен перерыв, мистер Каусон?
Шон услышал металлический скрип открываемых жалюзи. И уловил порыв ветра, влетевшего в комнату и коснувшегося его лица.
– Нет, я продолжу. – Его голос прозвучал так глухо, словно он все еще был подо льдом. – Я почувствовал сильный толчок под ногами – нас подбросило, когда лед пришел в движение, и я упал на бок. Ухватиться было не за что, и я услышал грохочущий звук и сразу понял, что пещера рушится. – Он снова оперся руками о конторку. – Я пытался упереться во что-нибудь ногами, надеясь встать, я все еще оставался на боку, но не мог найти никакой опоры, все было таким скользким, а мой фонарь отлетел куда-то, так что я ничего не видел. Затем грохот прекратился.
Шон закрыл глаза. Зал суда замер, никто больше не стучал по клавишам, никто не шевелился. Шон слышал свое дыхание, громкое и поверхностное, и не знал, где он – за кафедрой или подо льдом.