– Могу я спросить мою ученую коллегу, куда именно она клонит? – Соубридж с улыбкой склонил голову набок.
Миссис Осман проигнорировала его.
– Я спрашиваю потому, что было похоже… что между вами на самом деле образовался… зазор. И мне стало интересно почему.
Шон сплел пальцы и сделал глубокий вдох. Он читал, что это должно помогать справляться со стрессом. Ему хотелось заорать миссис Осман: «Чего вы от меня хотите?!», «хватит строить мне ловушки»! Но это не пошло бы ему на пользу.
– Вы правы, – сказал он. – У нас не то чтобы произошла размолвка, но было серьезное расхождение во взглядах. Политического плана, не личного, однако это имело свои последствия.
Это было в воскресенье, в феврале. Том пришел к ним на ланч и стал обсуждать свой последний разрыв с Руфью Мотт. Шон придерживался мнения, что ему будет лучше без нее, а Гейл считала, что ему следует сделать Руфи предложение и это все решит: они поймут, чего хотят, и взаимные обязательства помогут им преодолеть трудные времена.
Незаметно разговор перешел на скользкую тему того, какие формы могут принимать отношения между мужчиной и женщиной, и Шон, только недавно упорно отрицавший свое очередное волокитство, почувствовал себя крайне неуютно. Том, рисовавший что-то вместе с Рози, решил выручить его и перевел разговор на марш протеста, назначенный на следующую субботу в Лондоне, против намечавшегося вторжения в Ирак.
– Я не смогу, – сразу сказал Шон. – У меня назначена встреча.
– В субботу?
– Шон теперь такой трудоголик.
Шон услышал огорчение в голосе жены, почувствовал себя виноватым и разозлился.
– Да, в субботу. Это единственный день, когда все могут прийти.
Том нарисовал акулу на рисунке Рози, и она одобрительно кивнула с серьезным видом.
– Шон, у тебя есть статус. Твое участие не останется незамеченным. Ведь нет абсолютно никаких свидетельств, что в Ираке есть оружие массового поражения. Это будет незаконное вторжение…
– А если у них есть…
– ЕСЛИ! Но на сегодня у них его нет! Назови мне хоть одну реальную причину для вторжения.
– Я назову тебе причину, почему это произойдет, – сказал Шон. – Я не говорю, что это достойная причина, но это правда. Это вторжение произойдет – с маршем или без марша, – потому, что это позволит глобальной экономике покончить с неопределенностью.
Том и Гейл уставились на него, и Том рассмеялся.
– Прошу прощения; мне на секунду показалось, что ты сказал…
– Ага, сказал. – Внезапно Шон почувствовал, как опьянел. – Очень просто. Банки хотят войны. Значит, будет война. – Он взглянул на рисунок Рози. – Просто прелесть.
– Но это совершенно аморально! – воскликнула Гейл.
– Это акула, – заявила Рози, подавленная возникшим напряжением.
– Я не сказал, что это правильно, я просто сказал, что так будет. – Шон почувствовал, что кот трется о его лодыжку, как делал всякий раз, когда кто-то из них начинал нервничать; он взял у Рози рисунок. – Какая страшная акула! Но послушайте меня: марш совершенно ни шиша не изменит. Все решают деньги. Так это работает.
Он отдал рисунок Рози и увидел осуждающий взгляд Тома, что взбесило его.
– Не могу поверить, – сказал Том, – что ты способен так рассуждать.
– Это экономический прагматизм.
– Шон, это мерзко. – Гейл чуть не плакала, а Рози уже всхлипывала. – Это не может быть правдой.
– Ради бога, я же не говорю, что я хочу войны. – Шон сделал большой глоток вина, пытаясь успокоиться. – Но банки ненавидят неопределенность, все это затягивается, и, если так будет продолжаться, под угрозой окажется благосостояние множества людей.
– Но в ином случае множество людей будут убиты в самом скором времени! – Том накрыл рукой свой бокал, и Шону пришлось поставить бутылку обратно. – Ты собираешься спокойно сидеть, ничего не делая?
– Том, не надо со мной говорить так, будто это я за все несу ответственность, а ты тут пытаешься всех спасти. Ты, знаешь ли, заигрался в святошу, это уже начинает раздражать.
Том встал. Он сложил свою салфетку, поцеловал Гейл и повернулся к Шону:
– Спасибо за гостеприимство. – Он наклонился и поцеловал Рози. – О, пожалуйста, не рви, это такой хороший рисунок.
– Видишь, как ты всех расстроил? – произнес Шон вставая. – Тебе нельзя уходить, ты, блин, не можешь садиться за руль! Я просто говорю как есть!
– Мистер коронер! – Соубридж снова чуть отжался от спинки переднего кресла. – Долгая дружба имеет свои подъемы и спады, и я полагаю, что миссис Осман уводит наше внимание в сторону от основной темы.