Вдох. Одинарные и двойные тройки, тулуп, сальхов. Я чувствовала, как ноги горят от напряжения, но эта боль была единственным, что могло заглушить ярость внутри меня.
Тренер отвлеклась на чей-то вопрос у борта, и я осталась на льду одна. Лучше так. Никаких криков, никаких команд. Только я, ледяное поле и собственное дыхание. Последний аксель на сегодня, Элисон. Соберись.
Я разогналась, чувствуя, как лед под коньками становится гладкой дорожкой. Вдох, один толчок, второй — тело взлетело в воздух, мышцы напряглись, и вот он, долгожданный момент, пол-оборота в воздухе. Все шло идеально, пока внезапное, резкое движение справа не врезалось в меня, словно молния.
Удар. Падение.
Я приземлилась на бедро и скользнула по льду, словно сбитая фигура в боулинге. Холод пробежался по телу, а боль резко ударила в бок.
— Ой! — раздалось сверху, и я сразу узнала этот противный голос. — Извини, Элисон! Ты ведь так неожиданно прикатилась к моим ногам.
София стояла надо мной, сложив руки на груди, с выражением лица, которое умоляло меня о пощаде — но только в ее гребаных фантазиях. Ее глаза светились издевательством. Она даже не пыталась скрыть этого.
Сука. Это было не случайно.
Я стиснула зубы и медленно поднялась, отряхивая ледяную крошку с рук и бедра. Боль отдавалась в каждом движении, но я заставила себя встать ровно и встретить ее взгляд.
— Ты извиняешься за то, что у тебя кривые руки и ноги? — я откинула с лица выбившуюся прядь волос. — Или это просто стиль твоего катания — сбивать людей с ног?
Ее лицо на мгновение напряглось, но она быстро вернула свою фальшивую улыбку.
— Ну, не у всех получается вращаться на одном месте так долго, как у тебя. Некоторые из нас двигаются вперед. Она окинула меня взглядом, словно я была тренировочным конусом, а не человеком. — Ты не думала, что твое место все-таки у борта?
Я усмехнулась, чувствуя, как внутри все горит. Если она думает, что может меня сломать, то она сильно ошибается.
— София, если бы ты двигалась вперед так же быстро, как открываешь свой рот, ты бы, возможно, хотя бы раз выиграла у меня на соревнованиях.
Ее улыбка дрогнула.
— Девочки! — голос тренера раздался так внезапно, что я вздрогнула. Она возвращалась обратно и смотрела на нас с подозрением. — Почему вы стоите? Работаем!
настроение было уничтожено. Я разгонялась для следующего прыжка, но все внутри казалось пустым, будто энергия покинула меня. Лед больше не был моим союзником — он стал холодным напоминанием о том, что враги могут ударить, даже когда ты этого не ждешь.
Последний заход на прыжок я сделала автоматически. Посадка была неуверенной, и я едва не упала снова. Черт возьми. Боль в бедре напоминала о себе с каждым шагом, но настоящая боль была внутри.
Тренировка закончилась. За моей спиной девочки тихо перешептывались и хихикали, бросая взгляды на противоположный конец арены. Я знала, что они там увидели, даже не оборачиваясь.
Хоккеисты. Эти чертовы Ночные Ястребы, от которых они все тащатся.
— О, смотри, какой у него номер! — раздался визг одной из них. — Ты видела его торс? А взгляд…этот взгляд. Божечкиии!
Боже. Им вообще когда-нибудь надоест это шоу? Я стиснула зубы и ускорила шаг, но вдруг замерла, когда услышала его голос. Знакомый до судорог. Голос, который я ненавидела.
— Я так понял, ты и той девчонке предложила свой ужин? Может, поэтому она тебя ненавидит?
Я резко обернулась. Эйдан. Весь уверенный, как будто только что выиграл финал чемпионата. Хоккейная форма сидела на нем идеально: перчатки, шлем в руке, клюшка. Его волосы были слегка влажными, и капля пота медленно стекала по виску.
Он был чертовски красив. Но это не имело значения.
Мне хотелось зарядить ему коньком прямо в это самодовольное лицо.
Он ухмыльнулся, будто видел, как я сжимаю кулаки.
— Отвали. Мой голос был резким и полным злости, которая закипала все сильнее.
Но он не собирался так просто оставить меня в покое. Конечно, нет. Это же Эйдан.
— Ты слишком напряжена. Он склонил голову набок и лениво провел пальцами по своей клюшке. — Уже ухожу. Надеюсь, лед выдержал твое падение. Было бы неловко, если бы я утонул в трещине, которую ты оставила. — До встречи, мандаринка, — бросил он с ухмылкой, развернувшись к своей команде.
Мандаринка.
Я замерла. Пальцы впились в лямку сумки с коньками так сильно, что побелели. Он назвал меня мандаринкой.
Какого черта он вообще знает об этом прозвище?