Но он не ударил. Вместо этого его губы изогнулись в усмешке, полной яда.
— Проваливай, Элисон, — прорычал он, указывая на дверь. — Прямо сейчас. Мое дыхание сбилось, но я стояла на месте.
— Зачем ты все портишь? — сорвалось с моих губ. Я чувствовала, как горло сжимается, но сдерживала слезы. –Ты разогреваешь конфликт между ними! Ты сам знаешь, что делаешь!
Его зрачки сузились. Он шагнул ближе, а я отступила к двери, но не могла больше двигаться.
— Я? — усмехнулся он, и этот звук был холоднее мороза. — Может, это твоя мамаша просто не рада меня видеть?
— Не смей! — прошипела я, но он не замолк.
— Так вали следом за ней, туда, куда я ее и послал.
Его слова ударили в грудь, словно я получила кулаком по ребрам. Моя голова закружилась от злости.
— Она хорошая женщина! Она не заслужила этого дерьма от тебя!
— А я, по-твоему, заслужил? — его смех стал громче, язвительнее. Он схватил меня за руку, резко притянув к себе. — Твоя мать смотрит на меня так, будто я проклятие этого дома. Словно я виноват в том, что твой папаша трахал мою мать, когда она грела для него постель.
— Отпусти меня, Эйдан! — прорычала я, но это было бесполезно.
Я пыталась вырвать руку, но его хватка была железной. Пальцы впивались в кожу, но дело было даже не в боли — в его взгляде был этот опасный огонь, который заставлял меня забывать, как дышать.
— Думаю, что тебе плевать на все и на всех, — выплюнула я.
Он ухмыльнулся, холодно и злобно, словно я только что подтвердила все, что он о себе думал.
— Ты права, — его голос был медленным, обволакивающим, но каждое слово оставляло ожог. Он отпустил меня и шагнул назад. — Особенно на тебя и на твою мать.
Меня будто окатило ледяной водой. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но язык словно примерз к небу.
— Что, все? — он наклонил голову, будто искренне ждал моего ответа. — На этом твои запасы остроумия закончились? Жаль. Может, спросишь у Софии, как выкручиваться в таких ситуациях? У нее с самооценкой все в порядке. В отличие от тебя.
Мое сердце словно провалилось куда-то в пустоту. Его слова отозвались тупой болью в груди, как сильный удар. Я заставила себя вдохнуть, но воздух оказался вязким и горьким.
София? Серьезно? Сравнивать меня с ней — это все, на что он способен?
— Это жалко, — прошептала я, но голос дрожал.
— Это правда, — его улыбка расширилась, но в глазах было только презрение. — Правда, которая разрывает тебя на части, потому что ты знаешь: парни будут смотреть на таких, как она. Красивых, уверенных, тех, кто умеет быть желанной. А не на таких, как ты. Жалких, мелких соплячек, которые не могут удержаться на льду, не то что в жизни.
Мои пальцы задрожали, но я пыталась держаться. Не плакать. Только не перед ним.
— Замолчи, — прошептала я, чувствуя, как горячие слезы подступают к глазам.
Но он только хмыкнул.
— Почему? — его голос стал грубее, злее, будто ему действительно доставляло удовольствие вдавливать меня в землю. — Боишься услышать еще больше? Давай, Элисон, не сдерживайся. Выкрикивай что угодно. Может, это поможет тебе не казаться такой маленькой и жалкой.
Я сглотнула, но горло будто сжалось.
— Ты мудак, — выдохнула я, но это прозвучало слишком слабо.
— Девочка, которая с детства думает, что весь мир должен крутиться вокруг нее, потому что папочка ее обожает. Но знаешь, что самое смешное? Даже папочке на тебя давно плевать.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, — выдавила я, но он продолжал давить.
— Нет, знаю, — его голос опустился до шепота, но от этого он стал еще жестче. — Ты сама видишь это каждый день. Он больше занят своей карьерой и спасением своей драгоценной репутации, чем тобой. И знаешь, что самое паршивое? — он наклонился ближе, его губы были всего в нескольких сантиметрах от моего уха. — Ты такая же, как он. Хочешь, чтобы тебя любили, но никогда не делаешь ничего, чтобы заслужить это.
Я разрывалась между желанием ударить его и сбежать из этой комнаты как можно быстрее.
— Пошел ты!
— Не на тех нападаешь, мандаринка. Парни на катке не смотрят на тебя, потому что ты скучная. Знаешь, кто ты? — он приблизился так, что я могла чувствовать его тепло. — Ты фоновая фигура. Декорация. Ледяная принцесса, которой всегда не хватало тепла.
— Ты такая же слабая, как твоя мать. Хочешь плакать? Ну так давай, рыдай. Это все, что вы умеете делать.
Эти слова обрушились на меня, как взрыв. Я сломалась. Слезы хлынули без моего разрешения, и я резко развернулась к двери.
— Вот и беги, — крикнул он мне в спину. — Делай то, что ты умеешь лучше всего. Ныть и сбегать.
Я захлопнула дверь с такой силой, что стены задрожали. Но это не заглушило его слов.