Но нет. Сегодня она решила меня добить.
Я глубоко вдохнул и развернулся к ней с кружкой в руке.
Она стояла босиком, в мягкой домашней футболке, которая выглядела на пару размеров больше, чем должна быть, и с рыжими спутанными волосами. Как будто только что поднялась с кровати и решила добить меня этим видом.
Глаза. Эти гребаные зеленые глаза метались по моему лицу, как будто она искала что-то. Как будто пыталась понять, что не так.
— Спасибо.
Простое слово. Семь букв. Но почему оно прозвучало так, будто кто-то ударил меня под дых?
Я поднял взгляд. Она стояла напротив, босая, в мягкой домашней футболке, которую я пытался не разглядывать слишком внимательно. Черт, Райли. Не сейчас.
— За что? — мой голос прозвучал спокойно, но внутри все уже бурлило.
Она сглотнула, закусила губу, и мне захотелось сорваться. Не делай этого. Не кусай свою гребаную губу.
— Спасибо, что заступился за меня вчера, — ее голос был тихим, будто она боялась, что я сейчас взорвусь. Но я не взорвался. Я замер.
Мои пальцы обхватили кружку крепче, чем нужно, и я почувствовал, как горячая керамика прожигает мне ладонь.
— Мне жаль, что ты пострадал.
Она не отводила взгляд. Глаза были полными... чем? Заботой? Сожалением? Я хотел закричать, чтобы она перестала смотреть на меня так. Не надо мне твоей жалости.
Я перевел взгляд на кружку. Сука. Почему от ее слов мне было хуже, чем от любого удара того придурка вчера?
Она должна была оставить это все в прошлом. Должна была игнорировать меня, как всегда. Но нет. Сегодня она решила добить.
— Ты не должна переживать за меня, — наконец выдавил я, но сам себе не поверил.
— Эйдан...
Черт. Это прозвучало так, будто я для нее не просто Эйдан. Будто за этим именем скрывалось что-то большее, что она боялась сказать вслух.
Просто огрызнись, мудак. Скажи что-то колкое и уйди. Поставь ее на место, как ты всегда делаешь.
Но я не мог. Не сейчас.
Она сделала еще шаг ближе, и я почувствовал легкий запах ее шампуня. Ваниль с чем-то цветочным. Сладко до приторности.
Я сделал глоток чая, чтобы занять рот чем угодно, лишь бы не сказать лишнего.
— Пожалуйста, Искра, — произнес я тихо, слишком мягко для себя. Словно просил ее остановиться, замолчать, уйти, пока я еще держу себя в руках.
Она моргнула, как будто не ожидала услышать это слово, и слегка кивнула. Легко. Растерянно.
Я развернулся и направился к своей комнате, не дожидаясь ее ответа. Каждый шаг отдавался в груди тяжестью.
Что за дерьмо? Почему это был наш первый нормальный разговор без перепалок, а я чувствовал себя так, будто проиграл войну?
Я захлопнул дверь своей комнаты и прислонился к ней спиной. Сжал кулаки до боли в костяшках, но это не помогло.
Ее взгляд продолжал жечь меня изнутри. Она - Искра.
Ты моя проблема, Райли. Чертова проблема, которую я не могу решить.
Мы ужинали вместе. Без криков, без сарказма, без тех вечных уколов, которыми мы привыкли обмениваться. Она сидела напротив меня — в своей дурацкой футболке, с растрепанными рыжими волосами, которые постоянно падали ей на лицо. И каждый раз, когда она заправляла прядь за ухо, мне приходилось отворачиваться.
Не смотри на нее, блядь. Не сегодня.
Райли молча передавала соус, когда я протягивал руку. Мы не касались друг друга, но все равно казалось, что ее тепло сквозит сквозь мою кожу.
Странное спокойствие. Напряженное. Будто это затишье перед бурей.
Но это продлилось недолго.
— Эйдан, мне нужно поговорить с тобой. В кабинете, — отец зашел в столовую, бросив это так, словно я не имел права отказать.
Я поставил вилку на тарелку чуть громче, чем хотел. В голове уже вспыхнули проклятия, но я сдержал их, поднявшись из-за стола. Спокойствие, которое я выстраивал весь день, рухнуло.
Чертово дерьмо. Опять эти разговоры.
Кабинет отца всегда был давящей комнатой. Массивный стол, темные стены, тусклый свет. Все здесь кричало о его власти, его уверенности в том, что его слово — это закон.
Он сидел за столом с переплетенными пальцами и смотрел на меня так, будто взвешивал каждое свое слово. Я остался стоять у дверей. Если бы я сел напротив, это было бы признанием поражения.
— Мы особо не говорили об этом, — начал он, и я сразу напрягся. Этот его тон — осторожный, с паузами между словами, чтобы не ляпнуть что-то лишнее. Я ненавидел этот тон.
— Я просто выдернул тебя из твоей жизни, не дав времени привыкнуть.
Мое сердце стучало медленно и глухо, как отбойный молоток вдалеке. Это звучало как извинение, но я не купился. В его голосе не было сожаления — только тяжесть. Как будто он говорил о каком-то списке дел, а я был пунктом номер три: починить сына.