Мой мир начал медленно рушиться, и я не знала, как его остановить. Они что-то скрывают. Что-то большое. Что-то, что изменит все.
Сначала я подумала, что речь шла о ребенке. Может, родители решили удочерить или усыновить кого-то? Но почему семнадцатилетнего подростка? Это казалось странным. Слишком странным. В голове мысли перемешивались, и каждая из них была острее предыдущей.
Я услышала, как входная дверь с грохотом захлопнулась, от чего стены дома будто задрожали. Отец ушел. Ушел после того, как оставил маму на грани истерики.
Я выбежала из своей комнаты, перескочила через две ступеньки и понеслась вниз, где увидела ее.
Она сидела за столом на кухне, опустив взгляд на кружку с холодным чаем. Слезы текли по ее щекам, оставляя влажные дорожки на коже, но она даже не пыталась их вытереть. Она сидела так тихо и задумчиво, что у меня заныло сердце. А потом она подняла голову и увидела меня.
Ее лицо мгновенно изменилось. Она торопливо смахнула слезы, но я успела их заметить.
— Я услышала отрывок вашего разговора, — сказала я тихо, подходя ближе и садясь за стол рядом с ней.
Она вздохнула и сжала руки в замок, словно искала в этом жесте опору.
— Элисон, не нужно подслушивать наши разговоры с отцом.
— Я не подслушивала, — отрезала я, чувствуя, как внутри меня поднимается злость. –-Вы разговаривали в зале, а не у отца в кабинете. Я просто спустилась за чашкой кофе.
Она слабо кивнула, но губы поджала в тонкую линию, будто пыталась сдержать что-то.
— И вообще, мне уже не десять лет, мама. Может, начнете вводить меня в курс дела? Почему вы что-то скрываете от меня?
Я сказала это жестко, не сдерживаясь. Меня трясло. Мне было страшно, но злость затмевала все остальное. Я не понимала, что происходит, и это доводило меня до бешенства.
Мама сделала дрожащий вдох, ее плечи вздрогнули, а затем ее взгляд остановился на мне. Слезы снова навернулись на ее глаза, но она торопливо смахнула их, будто стыдилась показать слабость передо мной.
— Элисон... — ее голос был тихим, но он разорвал меня изнутри. — Отец поехал за твоим братом.
Моим кем?
Я застыла на месте, слова не доходили до моего сознания.
— Ч-что? — пробормотала я, чувствуя, как кожа на руках покрывается мурашками. — Так вы усыновили кого-то?
Мама грустно улыбнулась и отвела взгляд в сторону, словно это воспоминание было слишком болезненным, чтобы смотреть мне в глаза.
— Нет, мандаринка, — прошептала она, ее голос был еле слышен, но от него внутри все сжалось еще сильнее.
Мандаринка. Она всегда называла меня так — не потому, что я была сладкой, а потому что у меня были рыжие волосы и характер, который мог ужалить в любой момент.
Но сейчас это прозвище больше не согревало. Сейчас оно било по моему сердцу, как молоток.
— Это сын твоего отца, — произнесла она, и я почувствовала, как воздух вышел из моих легких.
Я моргнула несколько раз, пытаясь осознать смысл ее слов.
— Что? — выдохнула я. — Сын отца?
— Ему семнадцать лет, — продолжила мама, ее голос был таким уставшим, что мне стало страшно за нее. — И думаю, у тебя много вопросов. Как и у меня.
В моей голове вспыхивали обрывки мыслей, но ни одна из них не складывалась в цельную картину.
— Получается… — мой голос сорвался, и я замерла, боясь закончить фразу. — Он на два года старше меня… Но вы с отцом…
Черт. Отрежьте мой язык.
Мама закрыла глаза, как будто этот вопрос ударил ее сильнее, чем я предполагала.
— Да, — прошептала она и резко вздохнула, пытаясь удержаться на грани. — Мы с твоим отцом были вместе задолго до тебя.
Ее голос дрогнул, и в следующую секунду она закрыла рот рукой, чтобы сдержать всхлип. Но это не помогло. Слезы полились из ее глаз, и ее тело затряслось так, будто внутри нее что-то разорвалось.
— Мама, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня все рухнуло. Я быстро встала и обняла ее, прижала к себе, крепко-крепко, словно этим можно было удержать ее от полного разрушения.
Она всхлипывала, прижимая руку к губам, ее плечи дрожали. Я гладила ее по волосам, тихо шепча что-то, что сама не слышала. Но это не помогало. Ее боль была слишком глубокой. Она не могла выйти наружу быстро — ей нужно было разорвать ее частями.
А я сидела рядом и чувствовала, как мой мир трещит вместе с ее всхлипами.
Отец предал ее тогда. И все это время он врал.
Мои собственные слезы подступили к глазам, но я сжала челюсти и подавила их. Это не время для моей слабости. Мама плакала за нас обеих, и я не могла позволить себе сломаться вместе с ней.