Мир продолжал ему открываться. Его богатая история, его чудеса, разнообразные формы жизни, — Иммануил все это жадно впитывал, без особой, впрочем, спешки; впереди у него была вечность.
Но у миров такой роскоши не было.
И так бы и тянулась агония веков, если бы ему не встретилась Хлоя.
Минкар был прав, и миры ему вторили. Это был план, а не случайная прихоть, но Иммануилу все равно хотелось жить по-людски.
VIII. Хлоя
Родной мир стонал. Его глас утихал — и оттого становился четче. Все меньше он давал подсказок, все меньше прокладывал дорог и открывался взору. Все его силы уходили на то, чтобы справляться с живым духом — а живых прибывало все больше, и некоторых приводил сам Иммануил, не думавший о том, каково будет миру.
Однажды я совсем замолкну, и тебе придется справляться без меня. Растворятся тропы. У тебя останутся лишь память о них и дар.
— А очнешься ли ты снова?
Это зависит от тебя.
— Как же зовут тебя, не нашедший покоя дух? — спрашивали иногда Иммануила.
Он отмахивался, ссылался на дела — хотя какие дела у призрака! — и избегал ответа. Выдумав о себе легенду, он не ожидал, что она вызовет столько интереса; наоборот, ею он пытался развеять любой интерес. А на деле — распалил больше любопытства.
Именоваться сыном бога он не имел права, потому что бога как такового не было, и поэтому Иммануил обычно отвечал:
— Мое имя тебе ничего не даст.
Выдумка, разросшаяся до таких масштабов, нуждалась в собственной личине, но нарекать ее Иммануил не торопился. Дальше ушей блуждавших духов ее имя вряд ли уйдет, и не принесет оно пользы. Ведь проводника, для которого оно предназначалось, он так и не нашел.
Поиски результатов не давали, а мир все утихал — время поджимало. Памятуя о ворчании Минкара, Иммануил решился проложить иной, более короткий путь. Для подстраховки. Но путь, как повелось, предстал перед ним сам. И — вот уж забавно! — с подачи самого отца, увлеченно рывшего себе могилу. Неужели маятник остановился, не дождавшись часа похорон?
— Пришло время, сын, — молвил Элохим, оглушенный верной службой принца, — узнать тебе о том, о чем знают единицы.
И он явил ему подземелья дворца, но не те, в которых держали пленников; королю предназначались эти. Их существование было посвящено не каре провинившихся, как на той стороне дворца, а спасению жалкой — и на небесах бессмертной — шкуры отца.
Подземные туннели вели за пределы его жилья. Они тянулись, обрывались и переплетались, рисуя узор сети паука, знавшего все дороги и все тупики, где застревали мухи. Иммануил содрогнулся, на миг той мухой ощутив себя, когда пауком должен был стать сам. И поработить возомнившую себя владыкой муху.
Элохим, трясущийся за свою душонку, предусмотрел все, кроме неверности сына. Продумал даже побег, если его настигнут в покоях, и это притом, что он, живой, был неуязвим в мире мертвых.
В доверии отца Иммануилу чудился подвох. Элохима понять было можно: на земле он превращался в обычного смертного, и избегать преследования ему был прок. Но Иммануила нигде убить невозможно. Так зачем ему знать пути отступления, если не для того, чтобы изловить в них бога?
— Того, кого нельзя умертвить, можно подвергнуть вечной пытке, — по-своему истолковал Элохим удивление сына.
Такой великий дар, как отцовские тайны, Иммануил принимал с опаской. Искренняя ли это забота? Или такая игра? «Я давно знаю о твоих намерениях, сынок, и специально тебе открываюсь — посмотрим, как далеко зайдешь», — вот что виделось ему в снисходительной усмешке отца. Но упускать такую возможность было бы неразумно.
Вместе с живым миром он изучал подземный лабиринт, и в голове откладывалась его карта. И становилось понятно, почему патрулей было много там, где неверных не было и близко, и по какой схеме расставлялись посты. Выходы из подземелий находились в самых охраняемых зонах, и стража даже не подозревала о том, что на самом деле стерегла.
Туннели могли помочь добраться до бога незаметно, если бы не прозорливость, достойная правителя: входы и выходы оберегались так, словно целью лесных патрулей был не поиск неверных, а защита дворца. Ключ сыну Элохим не дал — мол, «такого ключа не существует», — и не намекнул, как открывались люки. Обходы Иммануил совершал с дозволения отца, и нельзя ему было выходить наружу, чтобы не наделать шуму, а надлежало возвращаться назад.
Через туннели до бога не добраться, но он держал этот вариант в голове — они еще пригодятся. Но ими не заменить проводника.