Радость омрачилась. Пронзительный зеленый цвет теперь не восхищал, как и великие просторы, и далекие луга. Все это когда-то так же видел бог теми же глазами.
Я хочу убить отца. А укрытия ищу у тебя.
К нему потянулись ветви, и закатный луч оттенил лицо.
Я сам — тебе укрытие, весь целиком. Избавь нас всех от самозванца-бога. И мы признаем тебя королем.
Иммануил опустил взгляд.
И без королей вам жилось спокойно.
Но и этот мир замолк.
И Иммануил, позабыв обо всех заботах, стал его вкушать. Он нежился в траве, мял руками податливую землю, и не колол его мстительный мороз. Обнаружил кладбище у подножия горы и помолился за души усопшего там народа, так сильно когда-то верившего в небо, что создавшего туда проход. Познакомился с жучками и прочими лесными тварями, берущими начало из перегноя, и благоговейно трепетал перед разнообразной жизнью, из смерти берущей начало.
Но не так блаженна жизнь, какой поначалу казалась, и вскоре это Иммануил поймет. А пока он наслаждался весенним лесом, не ведая о страхах и кошмарах, заполонявших мир, и закат уступал место ночи, надежно оберегающей секреты.
Движущееся солнце, свободное от завесы туч… Вот бы и на небесах так было!.. Солнце плавно пряталось за горизонтом, и Иммануил, вновь взошедший на гору, не отрывал от него глаз, хоть в них и рябило от буйства красок.
Ночь — это отсутствие света, говорили ему. И лгали. Даже лишившись солнца, небо не угасло и не лишилось цветов, а когда оно окончательно стемнело, его озарил другой источник.
Луна и звезды.
Наконец обретенное тепло рассеялось в серебряном свете ночи, и бледное сияние, наславшее прохладу, напомнило ему о доме, отчего сердце заныло виной и тоской.
Жизнь, как бы она ни манила, не позволит ему раствориться в ней: любая ночь укажет путь к дому, напомнит о мраке смерти своей темнотой и о ласковом загробном холоде, застывшем в небе льдом звезд.
Он восхищался живым миром, нежился в его тепле и поклонялся тьме, но не желание остаться возникало в нем, а вернуть на небо все, что у него отняли. И чтобы воплотить эту мечту в явь, было нужно свергнуть бога.
Почему из раза в раз Иммануил находил новые на то причины, если отец Ада и без того заслуживал давно? Неужели было недостаточно им мук причинено? Сострадания отец был лишен — значит, сам не дождется его.
Ночной мир замер, трепеща перед тем, в кого сам вселял трепет.
Душа Иммануила неотвратимо застывала льдом.
VI. Устав
Отдалив себя от праведных, заслуживших Рая душ, Элохим приблизил к себе тех, кто в него не верил. Тех, кто против него восстал. И не было иронии злее.
Те, кто мечтал встретить после смерти бога, остались без него, как и без шансов его увидеть. А к жаждавшим его свержения грешникам он повернулся лицом.
И тем беду на себя навлек.
Иммануил продолжал навещать землю. Не одними поисками пристанища он был занят; его влекло само мироздание. Всем тем, что казалось ему диковинным, — рассветами и закатами, ночью и звездами, дождями и зноем, — обладал не только живой мир, но и когда-то мертвый. Все это он однажды туда вернет, и ему было интересно, что именно их ждет.
Иммануил не мнил себя настоящим человеком, но окунувшись в жизнь людей, он чувствовал себя на них похожим. Приближенным к их живому миру, загробный брат которого с подачи сына оживет.
Но Иммануил не перестанет оттого быть мертвым. Мир людей все равно был от него далек. Он не ластился, а по-отечески ласкал; не наполнял тело силой, пусть и жизнью, и материей не скапливался в руках.
Прости, сынок. Ты больше мертв. А мне от смерти худо.
В этом мире божий сын был пуст и не владел потусторонними дарами. Когда он попытался излечить занемогшего прохожего, его сочли безумцем, и не принес никакой он пользы.
Среди людей он был чужой; они нутром его не принимали, будто чуяли в нем мертвеца. А сами тонули в смерти, совсем того не замечая. Даже на небесах Иммануил не встречал столько страданий и ужасов, как на земле. Здесь бесчинствовали люди, и прав был отец, карая половину грешников, — хоть и вторую мучил зря.
Планета задыхалась, и лишь там, где не было людей, она дышала. Ей нечем было делиться с Иммануилом — она сама нуждалась в силах.
Небеса страдали из-за бога, терзавшего их обитателей, но земля не меньше выносила тягот. Не столько люди ее отравляли, сколько порождаемая ими смерть, жизни из которой не возникало, и наводнявшие ее души усопших, томившиеся в ожидании покоя.