В том сезоне "индейцы"[10] взяли Кубок Стэнли[11] впервые за сорок девять лет. Я провел недостаточно игр для того, чтобы мое имя выгравировали на Кубке, поэтому только со стороны наблюдал за празднованием чемпионства. Это были странные эмоции: радость за ребят и в то же время горечь и разочарование. Мне хотелось почувствовать вкус победы, поднять трофей над головой и поучаствовать в чемпионском параде.
Именно этот год я считаю точкой отсчета своих неудач. В межсезонье "Блэкхокс" обменяли права на меня в "Детройт Ред Уингз"[12]. И если сначала радости не было предела, когда я узнал, что буду играть вместе с самим Павлом Дацюком[13], то позже снова пришло ощущение неуверенности в собственных силах.
Я провел несколько сезонов в АХЛ. О том, чтобы подняться в основу, уже не было и речи. Я проводил матчи в четвертом звене, изо всех сил стараясь играть в тот хоккей, который от меня требовали тренеры - бегать и толкаться.
Не обходилось и без травм. Первая - нелепая и случайная, когда на тренировке я столкнулся с партнером по команде и тут же врезался в борт. В результате - перелом коленной чашечки, долгое восстановление после операции, индивидуальные тренировки и очередные рушащиеся надежды о полноценном сезоне в НХЛ. И все могло бы быть хорошо, но к двадцати семи годам прибавились проблемы с голеностопом.
Наверное, уже тогда стоило сдаться. Но я не мог найти в себе силы вернуться домой, ведь в мою карьеру было вложено столько сил. Мне не хотелось признавать собственное поражение. Все еще была вера в лучшее будущее.
Моим последним пристанищем стал клуб из Виннипега[14]. За три года я не справился, не смог подняться на новую ступеньку карьеры. Кроме того, о себе давали знать старые болячки.
Этим летом я до последнего ждал контрактного предложения от кого-либо, понимая, что шансов остаться в НХЛ практически нет. Я жил в Майами и готовился к сезону с личным тренером. Когда составы полностью укомплектовались, а я остался без клуба, то пришел к выводу, что пора возвращаться. Подобные мысли появлялись и раньше. Дело было не только в желании играть в НХЛ: мне уже довольно давно хотелось домой, в Россию. К тридцати годам появилась потребность завести семью, ведь раньше я был сосредоточен только на карьере.
В Континентальной хоккейной лиге[15] ко мне также не проявили особого интереса. В родном "Тракторе" сменившееся руководство не видело во мне игрока, который мог бы усилить имеющийся коллектив. Поэтому после недолгих переговоров я заключил контракт с "Каучуком" сроком на год за смешные деньги. Генеральный менеджер сразу дал понять, что место в основе мне не гарантировано, подписали меня, скорее, для глубины состава. Я не возражал, поскольку ситуация сложилась таким образом, что шайба была не на моей стороне.
Команду трудно назвать лидером чемпионата. Скорее, крепким середнячком с разумными амбициями. Клуб располагается в промышленном городке и спонсируется местным каучуковым заводом, так что хотя бы проблем с выплатой заработной платы не должно быть. По слухам, в последние годы игроки радуются даже этому…
И вот я здесь. Тридцатилетний мужик, который, как мальчишка, в очередной раз должен доказывать, что чего-то стоит. Больше у меня нет права на ошибку. Либо я играю здесь, либо завершаю профессиональную карьеру.
Отбросив последние воспоминания о недавнем прошлом, я возвращаюсь к реальности. Натянув на себя маску уверенности и жизнерадостности, ускоряю шаг и спешу к пресс-службе с той мыслью, что чем раньше мой допрос начнется, тем быстрее закончится.
- Владимир, добро пожаловать в "Каучук"! - улыбнулся пресс-секретарь и вручил мне шарф сине-оранжевых цветов с логотипом клуба - название команды с буквой "К" в форме клюшки.
К счастью, встречающие сразу же догадались о моем состоянии, а потому задали только пару вопросов, договорившись о более подробном интервью вечером. Тут же мы вышли на улицу, загрузили вещи в клубный микроавтобус и направились в гостиницу.
Во время поездки я расположился на заднем сидении, разглядывая мелькавшие здания за окном и подставляя лицо под лучи яркого солнца. Едва заметно улыбнувшись, я заметил, что радуюсь хорошей погоде по следующей причине: Майами провожал меня порывистом ветром, Москва встретила проливным дождем, а здесь, в Сибири, все говорит о том, что день будет не по-осеннему теплым. Наверное, когда-нибудь я бы принял это явление за знак судьбы и счел бы его признаком благосклонности фортуны, но теперь не верил в подобную чушь. Хорошая погода значит лишь то, что мне не следовало надевать теплую одежду.