Чуть позже я вернулась в пресс-центр, заварила чай и вновь погрузилась в перевод документов, рассчитывая на то, что работа поможет отвлечься от неприятных мыслей.
Но негатив так и лез в голову. Буквально разрушал меня и мое привычное существование. Каждая свободная минута превращалась в настоящее испытание: на работе я терзала себя мыслями о Мэтте, дома - о ситуации с мамой.
После того разговора мы совсем не общались. Но мне и не хотелось разговаривать с ней. Я по-прежнему злилась на нее, и это чувство лишь усилилось, когда я поняла, что она снова манипулирует мной. Теперь мама не только заставляла меня чувствовать себя виноватой в том, что ее обман раскрылся, но при этом еще и обижалась на меня, припоминая ложные обвинения в свой адрес. Такая обстановка тяготила, но я не собиралась идти на уступки. Хватит плясать под мамину дудку. Пора отстаивать свое мнение.
В настоящее время мы жили как соседи в коммунальной квартире. Общими были только кухня и ванная. Мы редко пересекались дома. За неделю я видела ее всего лишь дважды.
Я по-прежнему подумывала о переезде. На самом деле, все уже было решено: если бы была возможность, я съехала бы на следующее утро после ссоры. Но пока в агентстве не смогли предложить ни одного приличного варианта: только старые квартиры за бешеные деньги и, к тому же, вдалеке от работы. И в связи с этим я поневоле задумывалась: может, сейчас просто не время уезжать?
Мысли вновь вернулись к Мэтту. Он ясно дал мне понять, что между нами все кончено, и это не обсуждается. Он все решил за нас обоих. Просто поставил меня перед фактом, что теперь мы чужие друг другу. Я не понимала, как он мог забыть и отбросить наши зарождающиеся чувства, словно для него это был пустяк. Я так не могла. Но мне ничего не осталось, кроме как согласиться с ним: теперь я не имею права голоса.
Однако, размышляя дальше, я осознала, что Мэтт все же прав. Хотя бы в том, что будет лучше прекратить все попытки встречаться сейчас, а не позже, когда мы бы успели друг к другу привязаться. Мы были коллегами, которые поцеловались один единственный раз. Поцелуй забудется, а шанс сохранить нормальные отношения сохранится. Со временем мы оба вычеркнем из памяти этот неприятный инцидент и, возможно, станем общаться как прежде.
Эти мысли должны были успокоить меня, но легче мне не становилось. Наоборот. Вместо спокойствия я испытывала тревогу и страх. Внутреннее состояние словно подсказывало, что я поступаю неправильно и упускаю что-то важное, что жизнь непременно накажет меня за трусость. Причин этому не было. Никаких. Я ощущала это интуитивно. И мое самочувствие, ухудшаясь с каждым часом, лишь подтверждало догадки. К началу игры я сидела как на иголках, пытаясь предположить, что же должно произойти…
Мэттью
Я все еще злился на Яну. Каждую свободную минуту прокручивал в голове мысль о том, что не стоит даже думать о ней, но спустя некоторое время вновь вспоминал ее, и все начиналось сначала.
Раньше мне казалось, что я знаю девушку довольно неплохо, но теперь не был уверен в этом. Я совсем не понимал ее поступка. Та Яна, которую я пригласил на свидание две недели назад, никогда не стала бы извиняться просто для галочки, желая подняться в моих глазах. Но в настоящий момент я догадывался, что она способна на такое, и потому разочаровался в ней.
Она могла сказать прямо, что передумала. Я бы пережил это - все-таки не маленький мальчик. Было бы лучше получить отказ сразу, чем унижаться, ожидая девушку в ресторане. Возможно, для нее это было обычным делом, но не для меня. Я все еще помнил, каково это - чувствовать, что меня предали, и глотать бурбон со вкусом рухнувших надежд на счастливое будущее…
Возможно, моя обида на нее могла показаться кому-то детским поступком, но мне было все равно. Я не исключал того, что утром перегнул палку, ответив ей грубо. Не следовало показывать, что меня задевает ее поступок. Наоборот, у Яны должно сложиться впечатление, будто меня это не волнует и я давно забыл о случившемся.