Как правило, никто из игроков не мог похвастаться тем, что провел всю карьеру лишь в одной команде. Хоккеисты меняли клубы примерно раз в два-три года, порой - чуть реже или чуть чаще. Девушки поделились случаями из жизни, когда они, не успев обустроиться в новом городе, переезжали снова. Спортсменов, а тем более их жен редко спрашивали, хотят ли они переехать: сегодня ты живешь в Москве, а завтра летишь на Дальний Восток.
Подросшие дети меняли школы, вынужденные каждый раз адаптироваться в новом коллективе. Многие с трудом справлялись, а потому испытывали стресс. Иногда по этой причине семьи находились далеко друг от друга: отец жил в том городе, в котором играл, а мать - там, где было комфортнее ребенку; виделись они лишь по редким выходным. Такая ситуация требовала огромных сил и являлась проверкой для чувств, которую, к слову, не все проходили.
В этой лиге даже долгосрочный контракт не был страховкой от переезда и гарантом стабильности. Бывало, что игрок не устраивал нового тренера или руководство, и в лучшем случае его обменивали, а в худшем - расторгали контракт, и хоккеист заново искал работу. Временами клубы-олигархи буквально требовали продать им спортсмена за весьма щедрую компенсацию, и генеральные менеджеры соглашались, поскольку отказ мог привести к серьезным проблемам и, к тому же, для них такие сделки были выгодны. Многие, глядя на это, попросту бросали все - выкупали контракты и мчались за океан, желая играть пусть и за меньшие деньги, но в более комфортных и, самое главное, одинаковых для всех условиях.
Я с нескрываемым ужасом слушала их рассказы. Теперь жены хоккеистов казались мне не счастливицами, а героинями, которым нужно поставить памятник либо выгравировать их имена наравне с чемпионами. Меня даже мысль о таких условиях напрягала... Тягостное впечатление от рассказа все попытались исправить, сказав, что к частым переездам быстро привыкаешь, но меня это не успокоило.
Я понимала, что это - один из сценариев моего будущего при условии, что у нас с Вовой все сложится. И подобное очень сильно пугало меня.
Когда я пришла домой, то сразу же села за компьютер, чтобы посмотреть, в каких командах играл Володя. Он говорил, что сменил много клубов, и, глядя на этот список, я начинала еще больше переживать, что рано или поздно он покинет "Каучук", а вместе с ним и город, который был моим домом.
В ту минуту мне, по примеру ребенка, захотелось спрятаться в шкаф или зарыться головой в одеяло, лишь бы не думать обо всех проблемах. Я осознавала, что беспокоиться раньше времени нет смысла, но ничего не могла поделать.
От грустных размышлений меня смог отвлечь только Женя. Мальчик весь вечер скакал по квартире, пребывая под впечатлением от увиденного на льду, и постепенно его настроение передалось и мне. От того, что мой ребенок счастлив, становилось спокойнее, и переживания отошли на второй план.
Сегодня у меня накопилось много дел, и за проверку курсовых работ студентов я смогла сесть лишь поздно вечером. Уложив сына спать и заварив себе чашку крепкого чая, я уселась с ноутбуком в кресло, после чего открыла нужный файл на почте и принялась вчитываться в текст, а затем делать правки, как меня прервал телефонный звонок. Это был Володя.
- Привет, родная. Не разбудил? - У него был уставший голос, и временами он говорил неразборчиво, но я была рада, что любимый все равно позвонил.
Я рассказала ему, чем занимаюсь.
- Снова тебя студенты мучают. - Несмотря на то, что его не было рядом, я чувствовала, что он улыбался.
Я потянулась в кресле и зевнула.
- Скорее, я их мучаю. - Мы рассмеялись. - Как тренировки?
- Как обычно, - произнес он и ненадолго замер. - Я соскучился. Очень.
Мне показалось, что эти слова дались ему с трудом. Но не потому, что Вова сомневался в своих чувствах, а по той причине, что не привык выражать их.
- Мне тоже тебя не хватает, - прошептала я. - Но дни пролетят быстро, и мы скоро увидимся.
Я и сама не знала, кого утешаю - себя или его, однако нам обоим нужно думать только позитивно, чтобы скоротать время, проведенное порознь.