В тот момент я воспринял это как оскорбление. Я не верил, что тренер желал улучшить мою игру, а считал его упертым тираном старой закалки, который не собирался прислушиваться к другим и как-либо менять свою точку зрения. Поэтому на льду за матч я стал проводить, в лучшем случае, около двенадцати минут. А когда команда возглавила западную конференцию, я и вовсе превратился в постоянного гостя вип-ложи.
Такая ситуация не нравилась руководству. Генеральный менеджер, Дуг Уилсон, пытался повлиять на тренера, но тот был непреклонен. Обменять меня тоже не могли: я был лицом франшизы, и, по негласным правилам НХЛ, со звездами просто так не расстаются[27].
В конце концов, мне пришлось пересилить себя и стать строго оборонительным защитником. Мне это не нравилось, но выбора не было. Я уже не получал большого игрового времени, как при прежнем тренере, но болельщики снова начали приходить на стадион, поэтому, по мнению руководства, в клубе никаких проблем не было.
Шел последний год моего контракта, так что еще зимой со стороны агента предпринимались первые попытки переговоров. Я имел некоторые представления о сроке и сумме будущего соглашения, но руководство лишь отмахивалось, а к концу весны наш диалог окончательно зашел в тупик.
В то время, когда я улетел на Чемпионат мира после проигрыша Сан-Хосе в первом раунде плей-офф, в Кельне[28] присутствовал генеральный менеджер "Каучука", присматривающий игроков для нового сезона, как правило, хоккеистов европейских лиг. Он знал о моих проблемах в "Шаркс" и о ситуации с контрактом, и потому дал понять, что во мне заинтересованы в КХЛ. Очень долго он рассказывал о "Каучуке", а я с интересом слушал, так как тогда совсем не думал, что собственные представления и реальная ситуация могут в корне отличаться друг от друга. После он озвучил сумму, которую мог бы предложить мне - не самую большую по меркам НХЛ, но внушительную - и оставил свой номер телефона.
Я вернулся домой, отдохнул в Мексике, а позже приступил к тренировкам в Блумингтоне, однако новостей по контракту с "акулами" все не было. Несмотря на то, что клуб усиливался другими игроками, переговоры по моему будущему не приносили никаких результатов. Я даже просил обмена в другую команду, но руководство не решалось пойти на такой шаг - боялись потерять деньги. Может, в другом случае я бы терпеливо ждал, а потом, ближе к октябрю, согласился бы на любую сумму. Но мне настолько надоела сложившая ситуация, и я, недолго думая, попросил агента связаться с управляющим "Каучука". Я не знал, о чем конкретно думал в тот момент, но мне хотелось доказать Уилсону, что тот далеко не прав, и я смогу выступать в иной команде.
Агент серьезно забеспокоился о моем состоянии, видимо, посчитав, что я схожу с ума, раз хочу перейти в КХЛ, но все же выполнил просьбу. Пару недель спустя было заключено соглашение с "Каучуком" сроком на год, а еще через неделю я собрал вещи и улетел в Россию.
Возможно, такое решение действительно не было обдуманным, но у меня не оставалось моральных сил находиться в подвешенном состоянии и терпеть шутки о том, что Сан-Хосе, скорее, подпишет дворовую собаку, чем договорится о новом контракте с Де Вито.
Наверное, в тот момент мне стоило посоветоваться с кем-либо, кто имел бы представление о том, на что я решался пойти, кто подсказал бы, что надо набраться терпения и сообщил бы, что возвратиться в НХЛ будет гораздо сложнее, чем уйти. О том, как на меня разозлилось руководство "акул", я и вспоминать не хочу…
Только теперь я осознал, что погорячился. Контракт я бы получил в любом случае. А в настоящее время против меня был настроен не только тренер, но и владелец вместе с некоторыми болельщиками, думающими обо мне как о предателе. И, честно говоря, я боялся того, что ждет меня в следующем сезоне: вряд ли я останусь в Сан-Хосе. Вероятнее всего, права на меня обменяют. И не исключено, что новой командой может стать клуб, который, в отличие от "акул", даже не мечтает о Кубке Стэнли, а в плей-офф[29] попадает раз в десять лет. Я пока слабо представлял, какую месть придумает Уилсон, но был уверен: сладко мне не будет.