Лед растаял
Самые интересные истории начинаются со шкафа. В нем дедушка хранит пухлые фотоальбомы и вещицы, привезенные им из разных мест. И конечно же, про каждую он может рассказывать часами. Там же, за стеклом, стоят модельки кораблей и теплоходов; один из них точь-в-точь как тот, на котором служил дедушка. А еще шахматы. Паша взглянул на них и грустно вздохнул. Уже целую неделю у него не было повода достать коробку, расставить резные фигуры по клеткам и отправить их в бой. Лев Валентинович молча наблюдал за внуком. Который день видно, что мается Пашка, ходит как в воду опущенный, но упорно молчит. Хотя разгадать загадку несложно — из школы возвращается мрачнее тучи и всегда один. А ведь раньше едва ли не каждый раз после уроков прибегал домой со своей подружкой Машей. Паша и Маша с самого рождения жили в одном дворе. Здесь они и познакомились. Летом вместе играли в мяч и поливали петунии в палисаднике, а зимой строили снежные крепости и обрывали хрустальные сосульки с подъездных козырьков. В этом же дворе Пашка по утрам ждал Машу, чтобы вместе отправиться в школу, и по этим же те тропинкам после занятий заходили в гости к Паше, где его бабушка Елизавета Васильевна заваривала ароматный чай на меду, а дедушка Лев Валентинович учил ребят играть в шахматы или доставал реликвии из шкафа и рассказывал об очередном моряцком приключении. И в этом же дворе неделю назад произошло самое страшное по Пашкиным меркам событие: Машу до дома провожал какой-то чужой парень! Паша все видел из окна — он ждал прихода Маши, чтобы сразу позвонить ей и узнать домашку. Но увидеть ее с кем-то другим оказалось очень неприятно. Даже сейчас, если вспомнить, как какой-то незнакомый пацан протягивает Маше рюкзак и жмет на прощанье руку, кулаки сжимаются сами собой. Конечно, Пашка злился на самого себя. Ну как можно было остаться дома в тот день! Подумаешь, температура и горло красное. Настоящего мужчину простудой не испугать! Но бабушка настояла. В тот день Паша так и не набрал Машин номер. И на следующий день, в субботу, сам не подошел к телефону. Дедушка качал головой, но отвечал Маше, что Пашеньке еще нездоровится, и запланированный ими поход в кино придется отменить. В понедельник Паша не стал ждать подругу и ушел в школу один, а Маша, когда поняла, что Пашка бросил ее сегодня утром, не стала даже здороваться. Клубок взаимных обид закрутился слишком сильно, и Паша не знал, что теперь делать. — Пашка, друг мой ситный, поговорим? — Лев Валентинович отложил книгу и снял очки с переносицы. — Подойдешь ко мне? Пашка, слонявшийся возле шкафа, с неохотой протащился в другой конец комнаты и с шумом плюхнулся в старое продавленное кресло напротив дедушки. Смотреть деду в глаза не хотелось, поэтому Пашка сделал вид, что его очень интересует плотная гардина на окне и облупившаяся краска на подоконнике. — Пашенька, ты знаешь, что я желаю тебе только добра, — мягко начал дедушка, — хотя мои вопросы могут показаться тебе… мм, нетактичными. Мол, не в свое дело лезу. Но все равно лучше спрошу: вы с Машей поругались? Пашка угрюмо кивнув и снова отвернулся к окну. На дереве за стеклом возились воробьи, и это зрелище казалось сейчас очень увлекательным. Только не вспоминать бы протянутую для рукопожатия руку того парня и холодный Машин взгляд. — Ты натворил что-то? Или Маша обидела тебя? — Сама виновата и сама же не разговаривает! Вот и как с ней быть? — воскликнул Паша и нахохлился сильнее, чем воробьи на морозе. — Стоило мне не прийти один день, а она с другим уже! До дома он ее провожает! — Вот в чем дело, — улыбнулся дедушка, но поспешил спрятать улыбку под усами. — А ты, Пашка, на правах кого провожаешь ее домой каждый день? — Странный вопрос, деда. Мы с ней не разлей вода столько лет. Я ей самый лучший друг! — Друг, говоришь… Паша, а разве друзья расстраиваются, когда у их друга еще один товарищ появляется? — Не товарищ он ей! Он, он… ухаживает за ней! — А ты против, друг? Щеки у Паши загорелись огнем, а в животе свело, словно он проглотил что-то кислое. Против, очень даже против! Неужели дедушка не понимает? Лев Валентинович прекрасно понял Пашу, только покачал головой. Молчаливая волна негодования, накрывшая его внука с головой, была красноречивее любых слов. Паша влюбился, и его долг как дедушки помочь внуку разобраться с этим. — Пашенька, — Лев Валентинович наклонился к внуку и положил руку ему на плечо. — Ты помирись с Машей. Поступи мудрее, сделай первый шаг. И о своих чувствах надо рассказать. Так что… — дедушка вытащил из кармана несколько сторублевых бумажек. — Ты говорил, она все звала тебя на каток? Пригласи ее, не теряй время. Пашка на секунду призадумался. Позвонить Маше очень хотелось, а увидеть ее — так еще больше. Но будет ли она с ним разговаривать после целой недели глупого молчания? “Не позвонишь — не узнаешь” — мудро решил Паша и схватил трубку. — Алло, Маша, Маша! — затараторил Пашка, словно боясь, что забудет все слова. — Пошли на каток! Помнишь, ты хотела? Да! Через пятнадцать минут во дворе, буду! Через десять минут Паша уже болтался у соседнего подъезда, то и дело поглядывая на дверь. Сейчас выйдет Маша, что он ей скажет? Просить прощения точно не будет — не он начал первым. Спрашивать, кто был тот незнакомый парень, тоже не стоит: узнать, конечно, жуть как хочется, но Маша наверняка разозлится. Лучше потом, сейчас самое главное — каток. После недолгих терзаний Паша решил сделать вид, будто ничего и не произошло. Просто поздороваться, просто поболтать о школьных делах, а там, глядишь, Маша сама все расскажет. Расчет был верен: Маша вела себя как ни в чем не бывало. Точнее, пыталась. Она была тише обычного, пропустила мимо ушей пару шуток, а пока они ехали в трамвае и стояли в очереди за коньками, не произнесла ни слова. Паша тоже в основном молчал и был как на иголках. И только в раздевалке его озарило — он же совсем не умеет кататься на коньках! Но отступать уже поздно. Паша покрепче затянул шнурки и кое-как, ковыляя, выбрался к арене. На льду творился настоящий зимний праздник. Гул голосов и смех смешивались с веселой музыкой, яркие пятна иллюминации ложились каток и лица отдыхающих, оттого морозный воздух переставал казаться холодным. К бортам катка то здесь, то там льнули небольшие ларьки, похожие на расписные имбирные пряники: в них можно купить горячий чай или карамельное яблоко на палочке, хотя, по мнению Паши, есть его прямо на ходу крайне неудобно. Тут не упасть бы! А вот магазинчик со смешными ободками. Ушки, колпачки и даже короны — все они с огоньками внутри, которые можно включать и выключать. “Может, купить Маше такой?” — подумалось Пашке, но он быстро поймал себя на другой мысли — “Лучше подарю ей розу”. Маша уже была на катке. Заметив у калитки мнущегося в нерешительности Пашку, она подъехала к нему и ловко затормозила, подняв фонтан ледяных брызг. — Ты же первый раз на катке? Не бойся, попробуй выйти на лед, только держись за бортик. Паша несмело поставил ногу на лед и сразу почувствовал, что конек его не слушается, бортик узкий и неудобный, а еще — жутко холодный, руки замерзают за секунды. — Ты зря не захватил варежки, — покачала головой Маша. — За бортик держаться проще и вообще. Хорошо, что у меня есть запасные. Держи. В любой другой ситуации Пашка отказался бы. Вот еще, бояться холода и ходить в девчачьих рукавицах. Но сейчас, когда земля в прямом смысле уходит из-под ног, спорить не хотелось. Да и варежки смотрелись не так уж плохо. — Так, теперь давай отойдем от калитки, не стоит мешать другим людям. Ага, смотри, ногу неправильно ставишь, держи коньки параллельно. — командовала Маша, — Спину прямо, колени чуть согни и скользи. Давай, пробуй. Пашка весь дрожал от напряжения. Колени не гнулись, а вот спина, наоборот, сгибалась так, сложно сверху на плечи еще мешок с чем-то тяжелым бросили. Ноги ужасно ныли от перетянутых шнурков. “Наверное, со стороны я выгляжу как каракатица” — горько подумал Паша, — “А Маша так легко скользит рядом, словно не весит ничего. Правильно дедушка говорит про нее — грациозница. Грациозница и каракатица — хороша пара!” То ли от злости на самого себя, то ли Маша была действительно неплохим учителем, но спустя десять минут и одну разбитую коленку, Паше удалось оторваться от бортика и преодолеть несколько метров самостоятельно. — Смотри, у меня получилось! Я смог! — Паша наверное подпрыгнул бы от восторга, но мог только размахивать руками и радостно кричать. — Молодец, — мягко похвалила его Маша и улыбнулась — впервые за этот день улыбнулась Пашке. — А теперь давай попробуем прокатиться вместе, — и протянула ему руку. Что может сравниться с чувством, когда ты несешься по льду навстречу разноцветным огням и редким снежинкам, когда ты становишься частью общего потока, кружащегося в танце. Ты знаешь, что не упадешь, потому что твою руку крепко сжимает другая рука. Все прежние радостные моменты Пашкиной жизни чуть убавили сияние и отступили, освобождая в памяти место для нового — главного — счастливого воспоминания за все двенадцать лет его жизни. От него перехватывало дух и дышалось полной грудью, о нем хотелось кричать на весь мир и молчать, сберегая его как самую драгоценную тайну. Стало потихоньку смеркаться, и ребята договорились сделать последний круг. Паша совсем осмелел и мог выйти если не на центр катка, то подальше от бо