ался. Позвонить Маше очень хотелось, а увидеть ее — так еще больше. Но будет ли она с ним разговаривать после целой недели глупого молчания? “Не позвонишь — не узнаешь” — мудро решил Паша и схватил трубку. — Алло, Маша, Маша! — затараторил Пашка, словно боясь, что забудет все слова. — Пошли на каток! Помнишь, ты хотела? Да! Через пятнадцать минут во дворе, буду! Через десять минут Паша уже болтался у соседнего подъезда, то и дело поглядывая на дверь. Сейчас выйдет Маша, что он ей скажет? Просить прощения точно не будет — не он начал первым. Спрашивать, кто был тот незнакомый парень, тоже не стоит: узнать, конечно, жуть как хочется, но Маша наверняка разозлится. Лучше потом, сейчас самое главное — каток. После недолгих терзаний Паша решил сделать вид, будто ничего и не произошло. Просто поздороваться, просто поболтать о школьных делах, а там, глядишь, Маша сама все расскажет. Расчет был верен: Маша вела себя как ни в чем не бывало. Точнее, пыталась. Она была тише обычного, пропустила мимо ушей пару шуток, а пока они ехали в трамвае и стояли в очереди за коньками, не произнесла ни слова. Паша тоже в основном молчал и был как на иголках. И только в раздевалке его озарило — он же совсем не умеет кататься на коньках! Но отступать уже поздно. Паша покрепче затянул шнурки и кое-как, ковыляя, выбрался к арене. На льду творился настоящий зимний праздник. Гул голосов и смех смешивались с веселой музыкой, яркие пятна иллюминации ложились каток и лица отдыхающих, оттого морозный воздух переставал казаться холодным. К бортам катка то здесь, то там льнули небольшие ларьки, похожие на расписные имбирные пряники: в них можно купить горячий чай или карамельное яблоко на палочке, хотя, по мнению Паши, есть его прямо на ходу крайне неудобно. Тут не упасть бы! А вот магазинчик со смешными ободками. Ушки, колпачки и даже короны — все они с огоньками внутри, которые можно включать и выключать. “Может, купить Маше такой?” — подумалось Пашке, но он быстро поймал себя на другой мысли — “Лучше подарю ей розу”. Маша уже была на катке. Заметив у калитки мнущегося в нерешительности Пашку, она подъехала к нему и ловко затормозила, подняв фонтан ледяных брызг. — Ты же первый раз на катке? Не бойся, попробуй выйти на лед, только держись за бортик. Паша несмело поставил ногу на лед и сразу почувствовал, что конек его не слушается, бортик узкий и неудобный, а еще — жутко холодный, руки замерзают за секунды. — Ты зря не захватил варежки, — покачала головой Маша. — За бортик держаться проще и вообще. Хорошо, что у меня есть запасные. Держи. В любой другой ситуации Пашка отказался бы. Вот еще, бояться холода и ходить в девчачьих рукавицах. Но сейчас, когда земля в прямом смысле уходит из-под ног, спорить не хотелось. Да и варежки смотрелись не так уж плохо. — Так, теперь давай отойдем от калитки, не стоит мешать другим людям. Ага, смотри, ногу неправильно ставишь, держи коньки параллельно. — командовала Маша, — Спину прямо, колени чуть согни и скользи. Давай, пробуй. Пашка весь дрожал от напряжения. Колени не гнулись, а вот спина, наоборот, сгибалась так, сложно сверху на плечи еще мешок с чем-то тяжелым бросили. Ноги ужасно ныли от перетянутых шнурков. “Наверное, со стороны я выгляжу как каракатица” — горько подумал Паша, — “А Маша так легко скользит рядом, словно не весит ничего. Правильно дедушка говорит про нее — грациозница. Грациозница и каракатица — хороша пара!” То ли от злости на самого себя, то ли Маша была действительно неплохим учителем, но спустя десять минут и одну разбитую коленку, Паше удалось оторваться от бортика и преодолеть несколько метров самостоятельно. — Смотри, у меня получилось! Я смог! — Паша наверное подпрыгнул бы от восторга, но мог только размахивать руками и радостно кричать. — Молодец, — мягко похвалила его Маша и улыбнулась — впервые за этот день улыбнулась Пашке. — А теперь давай попробуем прокатиться вместе, — и протянула ему руку. Что может сравниться с чувством, когда ты несешься по льду навстречу разноцветным огням и редким снежинкам, когда ты становишься частью общего потока, кружащегося в танце. Ты знаешь, что не упадешь, потому что твою руку крепко сжимает другая рука. Все прежние радостные моменты Пашкиной жизни чуть убавили сияние и отступили, освобождая в памяти место для нового — главного — счастливого воспоминания за все двенадцать лет его жизни. От него перехватывало дух и дышалось полной грудью, о нем хотелось кричать на весь мир и молчать, сберегая его как самую драгоценную тайну. Стало потихоньку смеркаться, и ребята договорились сделать последний круг. Паша совсем осмелел и мог выйти если не на центр катка, то подальше от бортиков. Отпускать руку Маши не хотелось, но иначе как показать ей, каких успехов удалось ему добиться за сегодня. Паша едва успел разжать ладонь, как в них на полной скорости врезались двое других ребят, и все упали на лед. Было совсем не обидно и почти не больно. Зато почему-то очень смешно. Виновники падения извинились и быстренько умчались прочь, а Пашка все не мог прекратить смеяться. Маша, глядя на него, словно заразилась его весельем, и ее звонкий смех отогревал мятущееся Пашкино сердце. Он оперся на колено и протянул Маше руку, чтобы помочь встать. Их варежки собрали снежную пыль из-под коньков и задубели на морозе, но Паша был готов поклясться, что чувствовал сквозь них ее тепло. В этот момент он понял — они обязательно помирятся. Лед растаял. Дорога домой показалась быстрой и веселой. Теперь Маша не отмалчивалась, а вместе с Пашей живо обсуждала впечатления сегодняшнего дня. Когда они добрались до двора, Пашка понял, что не в силах сейчас расстаться с Машей. Ему казалось, стоит сейчас распрощаться и разойтись каждый в свою квартиру, как волшебство иссякнет. В понедельник в школе всплывут невысказанные обиды, на горизонте снова замаячит этот чужой парень, а Пашка так и останется там, у окна, просто смотреть на них со стороны. Дедушка говорит, что о своих чувствах надо рассказать, но пока что все важные слова застревали в горле. Одно Паша знал точно — сладкий бабушкин чай и пирог с повидлом способны творить чудеса. И сейчас ему было так нужно еще одно чудо. Пашина квартира встретила ребят уютом и запахом горячей выпечки, тянущимся с кухни. Елизавета Васильевна словно чувствовала, что сегодня стоит ждать гостей, и по этому случаю в духовке румянились пироги с вареньем и картошкой. Лев Валентинович достал с антресолей большую жестяную коробку, полную мишуры и расписных стеклянных шариков. Теперь они красовались на елке, которой едва нашлось место в маленькой гостиной. Дедушка усадил ребят на старенький диван и удалился на кухню, помогать жене. В тишине комнаты тихонько тикали часы, воздух наполнялся ароматом хвои, а маленькие серебринки, отражаясь с елки, ложились на волосы и лицо Маши, добавляя ей очарования. Лучшего момента для разговора, кажется, не найти. И Паша решился. — Ты знаешь, я должен сказать тебе кое-что. Я вел себя как дурак всю неделю. Не провожал в школу, не разговаривал. Я очень виноват перед тобой, просто… — Тот парень — старший брат нашей одноклассницы Кати Беловой. Он ей тетрадку с сочинением тогда занес, она ее дома забыла. И привязался ко мне. Давай поболтаем, говорит, давай домой тебя провожу. Я просила его не провожать, но он настаивал. Не убегать же от него. — Вот как, — Пашка не мог скрыть своей счастливой улыбки, — вот как, оказывается, дело было. — Я не сразу, но поняла, почему ты обиделся. Тебе кто-то рассказал об этом. — Я сам все видел, — признался Паша. — В окно смотрел. Маша укоризненно посмотрела на него. Лицо, только-только отошедшее после улицы, снова схватила горячка. — Маша, я вот хотел предложить тебе… Давай только я буду до дома тебя провожать? Всегда, обещаю! — и пока она не успела ответить, добавил, — И розу хочу подарить тебе, можно? Маша прижала ладони к щекам и кивнула. Ей тоже показалось, что она снова на морозе. А за дверью замерли Елизавета Васильевна с чайником в руках и Лев Валентинович с целым подносом пирогов. Надо подождать несколько минут, не разрушать момента. Только что на их глазах дружба двух ребят превратилась в нечто большее. Потом было веселое и шумное чаепитие: дедушка то и дело задевал локтем колючие еловые ветки, Паша со смехом рассказывал про свои подвиги на льду, а Маша с жаром доказывала, что Паша был не так уж плох. И все дружно нахваливали пироги и чай со смородиновым листом. Когда все было выпито и съедено, Елизавета Васильевна стала прибирать со стола, а Лев Валентинович достал из своего шкафа один из пухлых фотоальбомов и принялся что-то рассказывать ребятам, листая страницы. На одной из них мелькнула фотография: молодой человек, так похожий на Пашку и девушка с глазами-звездами, совсем как у Маши.