В доме залаяла собака.
Боренбойм подождал. Никто не откликнулся. Он крикнул еще раз. И еще. Собака лаяла.
Он зачерпнул мокрого снега. Слепил снежок. Кинул в окно веранды.
Собака продолжала лаять. Никто не вышел.
- И не князя будить-динозавра... бля... - Боренбойм сплюнул. Двинулся по темной улице. Улица ста-ла сужаться. Превратилась в грязную тропу. Зеленый и серый заборы сдавили ее.
Боренбойм шел. Тонкий ледок хрустел под ногами. Вдруг тропа оборвалась. Впереди оказался резкий спуск. Грязный. С водой и снегом. И смутно виднелась неширокая река. Черная. С редкими льдинами.
- Кончен бал, погасли свечи, fuck you slowly.. Боренбойм постоял. Поежился. Повернулся. Пошел назад. Поровнялся с освещенным домом. Слепил снежок. Подбросил в воздух. Пнул ногой. И вдруг зарыдал в голос, по-детски, беззащитно. Побежал, рыдая. Вскрикнул. Остановился:
- Нет... ну не так... ооо, мамочка... ооо! Мудак... мудак ебаный... ооо! Это просто... просто... мудак...
Высморкался в ладонь. Всхлипывая, пошел дальше. Свернул направо. Потом налево. Вышел на широкую улицу. По ней проехал грузовик.
- Эй, шеф! Эй! - хрипло и отчаянно закричал Боренбойм. Побежал за грузовиком. Грузовик остановился.
- Шеф, подвези! - подбежал Боренбойм.
- Куда? - пьяно посмотрел из окна водитель: 50 лет, грубое желто-коричневое лицо, кроликовая шапка, серый ватник, сигарета.
- В Москву.
- В Москву? - усмехнулся водитель. - Ёптеть, я спать еду.
- Ну, а до станции?
- До станции? Да это ж рядом, чего туда ехать-то?
- Рядом?
-Ну
- Сколько пешком?
- Десять минут, ёптеть. Иди вон так... - он махнул из окна грязной рукой.
Боренбойм повернулся. Пошел по дороге. Грузовик уехал.
Впереди показались фары. Боренбойм поднял правую руку. Замахал.
Машина проехала мимо.
Он дошел до станции. Возле ночной палатки с напитками стояли белые "Жигули". Водитель покупал пиво.
- Друг, слушай, - подошел Боренбойм. - У меня большая проблема.
Водитель недоверчиво покосился: 42 года, высокий, упитанный, круглолицый, коричневая куртка:
- Чего?
- Мне... надо тут дом один найти... я не запомнил номера...
-Где?
- Тут... тут рядом
- Сколько?
- Пятьдесят баксов.
Водитель прищурил заплывшие поросячьи глазки:
- Деньги вперед.
Боренбойм автоматически достал бумажник, но вспомнил:
- У меня нет наличных... я заплачу, заплачу потом.
- Не канает, - качнул массивной головой водитель.
- Ну, погоди... - Боренбойм тронул грязной рукой свою щеку. Потом снял с левой руки часы:
- Вот, часы... швейцарские... они тыщу баксов стоят... понимаешь, на меня напали. Поедем, найдем их.
- Не играю в чужие игры, - мотал головой водитель.
- Дружище, ты в убытке не останешься!
- Если напали, иди в милицию. Тут рядом.
- На хер мне нужна милиция... ну в чем проблема, тыща баксов! "Морис Лакруа!" - тряс часами Боренбойм.
Водитель подумал, шмыгнул носом:
- Не. Не пойдет.
- Фу, блядь.. - устало выдохнул Боренбойм. - И что ж ты такой неполиткорректный..
Огляделся. Других машин не было.
- Ладно. Я их потом найду.. Ну а в Москву хотя бы можешь отвезти? Дома я тебе дам рубли или доллары. Что хочешь.
- А куда в Москве?
- Тверская. Или нет. . лучше - Ленинский. Ленинский проспект.
Водитель прищурился:
- За двести баксов поеду.
- 0'кей.
- Но деньги вперед.
- Блядь! Но я ж тебе только что сказал - меня ограбили, напали! Вот залог - часы! Карточки могу тебе кредитные показать!
- Часы? - Водитель посмотрел, словно увидел часы впервые. - Сколько стоят?
- Тыщу баксов.
Тот засопел скучающе, вздохнул. Взял. Посмотрел. Сунул в карман:
- Ладно, садись.
Крысиное дерьмо
03.19. Ленинский проспект, д. 35.
"Жигули" въехали во двор.
- Минуту подожди. - Боренбойм вылез из машины. Подошел к двери подъезда № 4. Набрал на панели домофона номер квартиры.
Долго не отвечали. Потом сонный мужской голос спросил:
-Да?
- Савва, это Борис. У меня проблема.
- Боря?
- Да, да. Открой, пожалуйста.
Дверь запищала.
Боренбойм вошел в подъезд. Вбежал по ступеням к лифту. Поднялся на третий этаж. Подошел к большой двери с телекамерой. Дверь тяжело открылась. Савва выглянул из-за нее: 47 лет, большой, грузный, лысоватый, заспанное лицо, бордовый халат.
- Борьк, чего стряслось? - сонно щурился он. - Господи, где ты извалялся?
- Привет. - Боренбойм поправил очки. -Дай двести баксов с таксистом расплатиться.
- Ты в загуле? Тебя что, отпиздили?
- Нет, нет. Все серьезней. Давай, давай, давай! Они вошли в просторную прихожую. Савва отодвинул панель полупрозрачного платяного шкафа. Полез в карман темно-синего пальто. Достал бумажник. Вытянул из него две стодолларовые бумажки. Боренбойм вырвал их у него из пальцев. Вышел. Спустился вниз. Но "Жигулей" не было.
- Тьфу, блядь! - Боренбойм сплюнул. Прошел за угол дома. Машины нигде не было.
- Временами дико сообразительный народ... - Он зло засмеялся. Скомкал купюры. Сунул в карман: - Fuck you!
Вернулся к Савве.
- Хватило? - Савва пошел на кухню. Зажег свет.
- Вполне.
- У тебя очки разбиты. Грязный весь... чего, напали, что ли? Давай, ты это... сними, надень... дать тебе чего-нибудь надеть? Или сразу в душ?
- Сразу выпить. - Боренбойм снял испачканный пиджак, кинул его в угол.
Сел за круглый стеклянный стол с широкой каймой из нержавеющей стали.
- Может, душ сначала? Тебя били?
- Выпить, выпить. - Боренбойм подпер подбородок кулаком, закрыл глаза. - И покурить чего покрепче.
- Водки? Вина? Пиво... тоже есть.
- Виски? Или нет?
- Обижаешь, начальник. - Савва размашисто ушел. Вернулся с бутылкой "Tullamore dew". И с пачкой папирос "Богатыри": - Крепче нет ничего.
Боренбойм быстро закурил. Снял очки. Потер свои надбровья кончиками пальцев.
- Со льдом? - Савва достал стакан.
- Straight. Савва налил ему:
- Чего стряслось?
Боренбойм молча выпил залпом.
- Одна-а-ако, отче! - пропел Савва на церковный манер. Налил еще.
Боренбойм отпил. Повертел стакан:
- На меня наехали.
- Так. - Савва сел напротив.
- Но я не знаю, кто они и чего они хотят.
- Ихь бин не понимайт. - Савва пошлепал ладонями по своим пухлым щекам.
- Я тоже. Не понимайт. Пока.
- И... когда?
- Вчера вечером. Я вернулся домой. И возле двери мне какой-то хер пушку приставил. Вот. А потом...