— Это плохо для Шаперона.
— У тебя нет идеи по поводу того, где он может прятаться?
Магистрат надолго задумался, потом ответил:
— Нет. Но Шаперон — фанатик гор и альпинизма. Он знает любую тропу и каждое укрытие как на французской территории, так и на испанской. Обратись-ка в горную жандармерию.
Конечно, как же Сервас раньше не додумался?
— Я приготовил кое-что легкое, как ты просил, — сказал Сен-Сир. — Форель под миндальным соусом. Это испанский рецепт. А ты мне расскажешь новости.
Он вышел в кухню и вернулся с двумя дымящимися тарелками. Сервас выпил еще глоток вина и взялся за форель. Тарелка вкусно дымилась, соус источал тонкий аромат миндаля, чеснока, лимона и петрушки.
— Так ты полагаешь, что кто-то мстит за ребят?
Сервас кивнул и поморщился. Каждый кусочек пищи болью отзывался в горле. Он очень быстро наелся и отодвинул тарелку.
— Прости, но больше не могу.
— Конечно, пойду приготовлю тебе кофе.
Вдруг, с неожиданной жестокостью, перед Сервасом возникло вырезанное на стволе дерева сердце с пятью именами из семи.
— Значит, слухи имели под собой почву, — сказал Сен-Сир, возвращаясь с чашкой в руке. — Невероятно, что мы пропустили дневник и нам не удалось найти ни малейшей зацепки в пользу этой версии.
Сервас его понимал. С одной стороны, Сен-Сир испытывал облегчение оттого, что истина наконец-то забрезжила впереди. С другой — он испытывал то, что чувствовал бы всякий, кто годами преследовал цель, а потом, уже смирившись с тем, что никогда ее не достигнет, вдруг видит, как ее достигает кто-то другой. Горькое это чувство: понять, что прошел мимо главного и впустую потратил время.
— В конечном итоге, интуиция тебя не подвела, — подчеркнул Сервас. — По всей видимости, члены квартета никогда не снимали капюшонов, идя на дело, и не показывали жертвам свои лица.
— Никто из пострадавших ни разу не пожаловался!
— Так часто бывает в делах подобного рода, ты это знаешь не хуже меня. Истина вскрылась много лет спустя, когда жертвы стали взрослыми, обрели уверенность в себе и уже не боятся своих мучителей.
— Полагаю, ты просмотрел список всех детей, когда-либо отдыхавших в лагере? — спросил Сен-Сир.
— Какой список?
Следователь бросил на него удивленный взгляд и пояснил:
— Тот, что я составил, установив имена всех детей. Он лежал в коробке, которую я тебе отдал.
— Там не было никакого списка, — отозвался Сервас.
Сен-Сир смутился, но стоял на своем:
— Да был же! Ты что, думаешь, у меня с головой непорядок? Я уверен, там были все документы, включая этот список. Я тогда пытался установить связь между самоубийцами и другими детьми, отдыхавшими в лагере, предположил, что до этого могли случиться и другие самоубийства, прошедшие незамеченными, поскольку они были одиночными. Может быть, и другие ребята из лагеря кончали с собой. Это подтвердило бы мою гипотезу, что самоубийства связаны с «Пиренейскими сернами». Я отправился в мэрию и составил список всех детей, отдыхавших в лагере со времени его основания до трагических событий. Этот список лежал в коробке.
Сен-Сир не любил, когда кто-то ставил под сомнение его слова, тем более — интеллектуальные качества. Он был уверен в себе.
— Сожалею, но в коробке не было ничего похожего на такой список.
Старик покачал головой, пристально на него посмотрел и заявил:
— То, что находится у тебя, — это фотокопии. В то время я был очень педантичен, не то что сейчас. Я снимал фотокопии с каждой странички досье и уверен в том, что список там был. — Он поднялся. — Пойдем со мной.
Они двинулись по коридору, облицованному красивым серым камнем. Следователь толкнул низкую дверь и повернул выключатель. Сервас очутился в настоящем хаосе. В маленьком кабинете в неописуемом беспорядке пылились книжные шкафы, стулья, столики на одной ножке, везде как попало валялись книги по юриспруденции, из стопок досье вывешивались листки, когда-то заботливо собранные вместе. Документы лежали повсюду, даже в углах и на полу. Ворча, Сен-Сир безуспешно порылся в стопке бумаг сантиметров тридцать высотой, лежащей на стуле, потом в другой. Минут через пять он выпрямился, держа в руках сшитую пачку листков, и торжествующе протянул ее Сервасу.
— Вот.
Мартен заглянул в список. Десятки имен, напечатанных в две колонки на трех страницах. Глаза его скользили по строчкам, но ни одно имя не заставляло остановиться. Потом появилось знакомое: Алиса Ферран. Он продолжил читать. Людовик Аслен, еще один из тех, кто покончил с собой. Еще дальше — Флориан Ванлоот. Сервас искал еще двоих ребят, отдыхавших в лагере, перед тем как покончить с собой, и вдруг его глаза натолкнулись на одно совершенно неожиданное имя.