Прежде чем закрыть стол на ключ, изумленная Диана положила листок обратно в папку, а ее — в ящик. Она никогда не слышала, чтобы кто-нибудь называл те два незнакомых имени, однако в списке было одно, от которого она могла оттолкнуться в собственном расследовании. Не случайно Ксавье написал там слово «лагерь». Может, он имел в виду, что все эти люди каким-то образом связаны с «Пиренейскими сернами»? Она снова увидела человека, рыдающего в заброшенном доме. Что же там такое произошло? Какая здесь связь с преступлениями, совершенными в окрестностях Сен-Мартена? Ответ, очевидно, таился в слове, написанном внизу рукой психиатра. Месть… Диана отдавала себе отчет в том, что, для того чтобы хоть как-то приблизиться к истине, недоставало очень многого. Ксавье начал, но самых важных вопросов себе пока еще просто не задал.
Вдруг она насторожилась, все еще держа в руке ключ. Шум шагов в коридоре! Диана инстинктивно вжалась в кресло, рука медленно, осторожно скользнула к настольной лампе и выключила ее. Оставшись в сине-серой полутьме, она чувствовала, как тревожно и опасно трепещет сердце. Шаги остановились возле двери в ее кабинет. Охранник делал обычный обход? А вдруг он видел полоску света под дверью? Потянулись бесконечные секунды. Потом охранник пошел дальше, и шаги затихли.
Кровь все еще стучала в ушах, но Диана постепенно отдышалась. Прежде всего ей хотелось подняться в свою комнату и залезть под одеяло. Еще она сгорала от желания расспросить Ксавье про расследование. При этом Берг понимала: в ту же секунду, как она расскажет ему, что лазила к нему в стол, с местом в институте и карьерой ей придется расстаться. Надо найти другой способ заставить его раскрыться.
— Мотоцикл здесь. Она все еще в баре.
Сервас убрал мобильник и включил табло времени на парковке. На его часах было 1.27. Он подошел к двери второй квартиры. Ни звука. Все спали. Хорошенько вытерев ноги о коврик, Сервас достал из кармана отмычки и принялся по очереди совать их в замок. Секунд через тридцать он уже проник внутрь. У Циглер не было ни дополнительной задвижки, ни тройного запора.
Из коридора две двери вели направо: одна — в следующий коридор, вторая — в комнату. Свет, падавший от уличных фонарей, довольно сносно освещал это помещение. За большими, до пола, окнами, не переставая, шел снег. Сервас шагнул внутрь, поискал выключатель, и яркий свет озарил спартанское жилище. Он застыл на пороге с бьющимся сердцем.
«Ищите белизну», — сказал Пропп.
Сервас медленно обвел комнату глазами. Белые стены, холодная и безликая современная мебель. Он постарался представить себе человека, который тут живет, отбросив тот факт, что был с ним знаком. На ум ничего не приходило. У него было такое впечатление, что он разглядывает жилище призрака. Мартен подошел к полке, где вместе со спортивными кубками стояла дюжина книг, и вздрогнул. Все они были на одну тему: сексуальные преступления, насилие и издевательства над женщинами, порнография и прочие извращения. Снова закружилась голова. Он приближался к истине… Заглянув в кухню, Сервас вдруг уловил какое-то движение справа. Отреагировать он не успел и ощутил, как кто-то дотронулся до его ноги. В панике он отпрыгнул назад, сердце чуть не разорвалось. С протяжным мяуканьем от него отскочил кот и бросился в другой угол комнаты. Господи, как ты меня напугал! Подождав, пока немного уймется сердцебиение, Сервас принялся открывать кухонные шкафчики. Ничего интересного. Однако надо сказать, что Циглер придерживалась строгой гигиены питания, не в пример ему. Затем он снова отправился в комнаты. Дверь в одну из них была открыта. Письменный стол, аккуратно заправленная кровать, на полках — папки-скоросшиватели. Он заглянул во все по очереди. Там находились досье, налоговые квитанции, счета за электричество, квартиру, лечение, курс лекций школы жандармерии, разные абонементы. На ночном столике — книги на английском языке: «Женщина распознает женщину», «Радикальный феминизм, история в документах». Тут в кармане у него завибрировал телефон, и он подскочил.
— Как дела? — спросил Эсперандье.
— Пока ничего. Что, надо двигаться?
— Нет, она все еще там. А ты не подумал, что Циглер, может быть, живет не одна? Мы же о ней ничего не знаем, черт побери!
У Серваса снова зашумело в ушах. Ведь Эсперандье прав! Мартен никогда не задавался этим вопросом. В квартире были три закрытые двери. Что там, за ними? По крайней мере, одна из них должна вести в комнату. Та, в которой он находился, не походила на жилую. Сервас вошел в квартиру бесшумно, было почти два часа ночи, в это время сон особенно крепок. Когда он подходил к соседней двери, у него от волнения свело желудок. Мартен прислушался — тихо, прижал ухо к замочной скважине — ни звука. Слышно было только, как шумит кровь в ушах. Наконец он взялся за дверную ручку и медленно ее повернул.