Придя в себя, Отто смутно различил рядом с собой два силуэта. Его пнули ногой в челюсть, и он выпустил из руки пистолет. Потом Отто перевернули на живот. Он почувствовал на запястьях холодную сталь наручников. В этот момент он увидел, как над катафалком взвились языки пламени. Его патрон исчез. Отто сдался на волю победителей. Еще юнцом, в шестидесятых годах, он служил наемником в Африке под началом Боба Денарда и Дэвида Симли и познал всю жестокость постколониальных войн. Он пытал, и его тоже пытали. Потом Отто попал под начало Анри Ломбара, человека такого же жесткого, как и он сам, а теперь служил его сыну. Чтобы чем-нибудь напугать или удивить Отто, надо было очень постараться.
Поэтому он только сказал:
— А пошли вы все в жопу!
Жар обжигал им лица. От пламени, бушевавшего в центре зала, почернел высокий потолок. Дышать стало нечем.
— Пюжоль и Симеони, отведите его в фургон! — приказала Циглер.
Она повернулась к Сервасу, который смотрел на помост, охваченный огнем. Сквозь пламя ему удалось разглядеть юное лицо и длинные белокурые волосы девушки, лежавшей в гробу.
— Господи! — прошептала Циглер.
— Я видел ее могилу на кладбище, — сказал Сервас.
— Надо полагать, она пуста. Как им удалось так надолго законсервировать тело? Набальзамировали, что ли?
— Нет, этого мало. Есть специальные технологии, а средств у Ломбара предостаточно.
Сервас не отрываясь смотрел, как лицо ангела превращается в кусок обгорелого мяса, костей и расплавленного силикона, и его уже не в первый раз охватило чувство полной ирреальности происходящего.
— А где Ломбар? — спросила Циглер.
Сервас вышел из оцепенения, в которое его повергло зрелище пылающего гроба, и повел подбородком в сторону небольшой двери, видневшейся в другом конце зала. Они обошли зал кругом, стараясь держаться ближе к стенам, чтобы огонь не обжег лица, и оказались за дверью.
Там находилась еще одна лестница, гораздо уже и грязнее первой. Она вела наверх, на поверхность земли. Сырой камень кое-где покрывали черные пятна.
Лестница вывела их на другую сторону замка.
Ветер. Снег. Метель. Ночь.
Циглер замерла и прислушалась к завываниям ветра, заглушавшим все остальные звуки. Полная луна то выглядывала из-за облаков, то опять пряталась. Сервас всматривался в шевелящиеся лесные тени.
— Вон там, — махнула рукой Циглер.
Луна осветила тройной след от снегохода, петлявший между деревьями по тропе через просеку. Потом небесное освещение погасло, и след исчез.
— Слишком поздно, он сбежал, — сказал Сервас.
— Я знаю, куда ведет тропа. В двух километрах отсюда есть ледниковый цирк. Оттуда дорога поднимается в горы и снова спускается, уже в следующую долину. С этого места ведет шоссе в Испанию.
— Пюжоль и Симеони могут его догнать.
— Им придется дать крюк километров в пятьдесят. Он все равно доедет раньше! Не исключено, что на шоссе его поджидает автомобиль!
Ирен подошла к маленькой избушке, стоявшей у самого леса. Следы шли оттуда. Она открыла дверь и повернула выключатель. В избушке стояли еще два снегохода, лыжи, ботинки, на стене висела доска с ключами, шлемы и черные комбинезоны с желтыми светоотражающими полосками, которые поблескивали в лучах лампы.
— Боже праведный! А я-то все думала, что же у него за запрещенные штучки!
— В каком смысле?
— Пользование этими машинами строго регламентировано, — сказала она, снимая со стены один комбинезон.
Сервас сглотнул, увидев, что она надевает его, и спросил:
— Ты что?
— Надевай!
Она показала на второй комбинезон и на пару ботинок. Сервас колебался. Конечно, имелись и другие средства, например заставы. Но все силы были брошены на институт. Кстати, однажды Ломбар уже обошел все посты. Ирен поискала ключ на доске, запустила длинный, как сигара, снегоход и вывела его на улицу. Включив фары, она вернулась, взяла два шлема и две пары перчаток. Сервас сражался с комбинезоном, который был ему велик, несмотря на толстый пуленепробиваемый жилет.
— Одевайся и выходи, — крикнула Ирен, стараясь перекричать шум четырехтактного двигателя.
Мартен надел красно-белый шлем и сразу начал задыхаться. Кое-как натянув на шлем капюшон комбинезона, он вышел из избушки. В толстых ботинках Сервас шел как космонавт, точнее сказать, сильно косолапил.
Метель немного унялась. Ветер стих, и снежные хлопья уже не так неистово кружились в свете фар снегохода.