У него похолодело внутри. Александра была права: дочь вела себя совсем не так, как обычно. Оставалось выяснить, насколько серьезны эти перемены, обусловлены они обстоятельствами, о которых он не знает, или чьим-то влиянием.
— Мне очень жаль, малышка. Я совсем ошалел с этим расследованием. Ты меня простишь?
— Угу…
— Увидимся через две недели, ладно?
— Ты мне позвонишь?
Сервас улыбнулся про себя. Последнюю фразу произнесла уже Марго, которую он знал.
— Конечно. Спокойной ночи, малышка.
— Спокойной ночи, папа.
Он вернулся в свой номер, бросил пальто на кровать и пошарил в мини-баре. Там нашлась крошечная бутылочка шотландского виски. Потом Сервас вышел на балкон. Уже совсем стемнело, небо очистилось, и на западе, над черной громадой гор, было чуть светлее, чем на востоке. Начали загораться сверкающие, словно начищенные, звезды. Сервас заметил, что сильно похолодало. Рождественская иллюминация сверкающей лавой лилась по улицам, но все это городское снование и копошение выглядело таким ничтожным в сравнении с древними Пиренеями. На фоне громадных вечных гор самое жестокое преступление выглядело столь же мелким и смехотворным, как след от насекомого на ветровом стекле.
Сервас облокотился на перила и достал мобильник.
— Эсперандье слушает.
— Мне нужна твоя помощь.
— Что случилось? Есть новости?
— Нет, это не имеет отношения к расследованию.
— Вот как…
Сервас, тщательно подбирая слова, сказал:
— Я бы хотел, чтобы раза два в неделю ты проследил за Марго после того, как она выйдет из лицея. Скажем, в течение двух-трех недель. Сам я не смогу это сделать. Она меня быстро вычислит.
— Что?
— Ты прекрасно слышал.
Воцарилось молчание. Сервас различил какие-то звуки и понял, что его заместитель находится в баре.
— Мартен, я не смогу, — вздохнул Эсперандье.
— Почему?
— Это противоречит всем…
— Это услуга, и я прошу друга мне ее оказать, — перебил его Сервас. — Ровно два раза в неделю в течение трех недель. Походить за ней пешком или поездить на машине. Больше ничего. Об этом я могу попросить только тебя.
В трубке снова послышался вздох.
— Но зачем?
— Я подозреваю, что она связалась с дурной компанией.
— Это все?
— Думаю, парень ее бьет.
— Вот черт!
— Да, — отозвался Сервас. — Представь себе, что это случилось с Меган и ты просишь помощи у меня. Ведь и с ней может случиться.
— Ладно, я этим займусь. Но уговор: не больше двух раз в неделю и не дольше трех недель. Дальше я прекращаю это дело, даже если ничего не найду.
— Даю тебе слово, — с облегчением произнес Сервас.
— А что ты будешь делать, если твои подозрения подтвердятся?
— До этого еще далеко. На данный момент я хочу знать, что происходит.
— Хорошо. Но давай предположим, что ты был прав и она связалась с чокнутым и жестоким парнем. Что ты предпримешь?
— Разве в моих привычках действовать, не подумав?
— Иногда бывает.
— Я просто хочу узнать, в чем дело.
Он поблагодарил заместителя и отсоединился. Марго не выходила у него из головы: ее манеры, татуировки, пирсинг… Потом мысли Серваса обратились к институту. Он увидел здания, дремлющие под снегом. Интересно, о чем по ночам грезят чудовища? Какие призраки и видения питают их сон? Может, кто-то из них не спит, лежит с широко открытыми глазами и перебирает в памяти свои жертвы?
Высоко над горами пролетел самолет, направляясь из Испании во Францию. Маленькая серебристая искорка, блуждающая звезда, металлическая комета с сигнальными огнями, мигающими в ночном небе. Сервас снова остро ощутил, насколько эта долина изолирована, удалена от всего мира.
Он вернулся в номер, зажег свет, потом достал из чемодана книгу и уселся в изголовье кровати. «Оды» Горация.
Проснувшись утром, Сервас обнаружил, что ночью шел снег. Крыши и улицы побелели, холодный воздух обжигал грудь. Он поспешил убраться с балкона в номер, принял душ, оделся, потом спустился вниз позавтракать.
Эсперандье уже сидел на просторной веранде в стиле ар-деко возле большого, до пола, окна. Он читал. Сервас наблюдал за ним издали. Его заместитель был целиком поглощен чтением. Сервас уселся рядом и с любопытством взглянул на обложку книги. «Бег дикого барана» какого-то Харуки Мураками. Японца. Он даже не слышал о таком писателе. В компании Эсперандье у Серваса порой возникало такое чувство, что они говорят на разных языках и родились в далеких друг от друга странах, со своей культурой, нравами и обычаями. Интересы заместителя были столь же разнообразны, сколь отличны от его собственных, и представляли собой невероятную мешанину: японская культура, наука, современная музыка, фотография…