Еще этот бармен, Деймион Стоун. Он действительно кого-то неуловимо напоминал Патрику. И именно это сходство, сходство с кем-то оставшимся в темной части памяти Руа, не давало просто выбросить его из головы.
"Что для тебя важнее — победа команды или личный успех?"
Глупо спрашивать такое у рекрута. У рекрута нет "личного", его амбиции и чувства неразрывно связанны с командой, с ее победами, с ее силой. К тому же, он хорошо понимает, сколько ему отпущено. И то, что нет способа увеличить этот срок. Смерть неотвратима и естественный порядок вещей не может быть изменен. Постепенно, его тело само начнет отторгать инородные вкрапления, продлевающие его существование. Полярности начнут меняться — то, что помогало, станет мешать. Появятся и новые проблемы: кости станут хрупкими, мышцы и сухожилия потеряют эластичность, ухудшатся зрение и слух. Тело начнет трещать и разваливаться, как пересушенная глиняная статуэтка. А когда рекрут станет слишком дорогим в "обслуживании", его спишут. Лишившись каждодневного ухода худду-скульпторов, он "закончится" в несколько месяцев, и останки его предадут кремации, потому что даже собственный дух не пожелает сохранить тело связующим звеном с миром живых.
Все это неизвестно обычным болельщикам. Для них рекруты — особая каста, что-то вроде тайного общества. Воплощенные скорость, сила и точность, носители особого благословения. Газетчики будоражат народ сенсационными расследованиями, темными историями и другим барахлом, которое лишь надежнее укрывает правду. Правду простую и банальную, если как следует разобраться.
— Почему не спишь, Руа? — раздался в темноте голос Дага.
— Не знаю. А ты?
— Мне все равно. Эту игру я сижу в запасных. Как и предыдущие. Как и следующие.
— Все может измениться. Ты в клубе, тебя обслуживают скульпторы, на тебя настраиваются операторы. Значит, в любой момент тебя могут вывести на лед.
— Могут. Если ты получишь травму или какой-то колдун надет щель в твоей защите.
— В Нью-Джерси нет колдунов.
— Значит, только травма.
Они замолчали. Стук колес стал чаще — поезд набирал скорость.
— Команда стала сильнее с твоим появлением, — вдруг продолжил Даг. — Это хорошо. Хорошо для команды. Я — часть команды и что хорошо для нее, хорошо и для меня. Теперь, когда у "Варлокс" есть ты, меня спишут. Получается, быть выброшенным на улицу для меня хорошо. Поэтому я не сплю. Я не могу понять, почему так получается, Руа. Может, ты знаешь?
"Что для тебя важнее — личный успех или успех команды?"
Патрик закрыл глаза. Очень хотелось, чтобы этот разговор просто закончился.
— Я не знаю, Даг. Я не знаю.
— Меня беспокоит твоя рука, Патрик. Она плохо реагирует на пробуждающие заклятья.
Худду-скульптор задумчиво трет края маски пальцем с тремя перстнями. Руа смотрит на него без выражения. Разбираться в сомнениях колдуна — не его забота.
— Рука слушается хорошо, скульптор, — произносит он спустя секунду.
— Да-да, я вижу. Ладно, иди. Посмотрим, что будет на игре.
Руа отправляется в раздевалку, забирается в свой угол и начинает методично облачаться. Первыми — коньки. На стальной кромке лезвий вытравлен защитный знак. Конькам вратаря не нужна скорость. Им нужна устойчивость и согласие с ледяными предками, так что чар на них гораздо меньше, чем на коньках полевых игроков. Затем — панцирь, сложная составная броня, закрывающая грудь, живот, плечи, руки до локтей, спину. Дюраль и пластик вторичной переработки, кропотливо покрытые резьбой защитных рун и украшенные пентаклями. Потертости и царапины, нарушающие целостность священных рисунков, тщательно восстановлены младшими колдунами клуба. Раковина на пах менее снаряжена, а вот на шортах вышиты слова заклинаний и обращений к духам. Затем идут щитки, тщательно прикрепляемые к ногам и к лезвиям коньков, с дополнительной защитой колен. Щитки "Варлокс" — особенные. В верхней части каждого — небольшой герметичный карман, где хранится щепотка праха самого Жоржа Везины — легендарного вратаря "Варлокс" эпохи становления, когда они еще назывались "Маринерз". Предыдущие названия клуба запрещалось упоминать вслух, дабы не разгневать духов, но Везина был особым случаем. Его покровительство было для вратаря своего рода пропуском в "Варлокс". На тренировке новичка ставили в ворота и атаковали всем клубом. Если дух принимал игрока, то в один момент тот становился непробиваемым, отражая две или даже три шайбы сразу. Руа помнил это ощущение — тело становится чужим, действует, слово само по себе. Во время игр такого не случалось, но все вратари знали — в "щитках Везины" ты всегда быстрее и точнее, чем в обычных.