Жаклин вздохнула, поднесла к лицу руку с уже знакомым мундштуком. Сигарета в нем уже почти выгорела. Прикрыв глаза, она затянулась.
— Заходите, — сказала она спустя секунду или две. Отступив на шаг, она раскрыла перед гостями дверь. Патрик и Джен вошли в темный, узкий коридор с крашенными стенами и серым в старой, растрескавшейся побелке потолком. Четыре двери друг против друга, тусклая лампочка в пыльном плафоне, в дальнем конце — лестница на верхний этаж. Жаклин провела их к первой двери справа, ведущей в небольшую квартирку.
Дженни с интересом разглядывала комнату — хотя особенно смотреть тут было не на что. Пустые полки, пустые рамки от картин, выцветшие обои. Патрик не разделял любопытства девочки — его совершенно не интересовала обстановка.
— Чаю? — спросила Жаклин, тут же добавив. — Двухгодичного не обещаю, но купленный пару дней назад найдется.
— З-зачем хранить чай д-два года? — непонимающе спросила Джен. Жаклин едва заметно улыбнулась Патрику.
— Ты живешь одна? — спросил он. Наверное не стоило начинать так сразу, но ничего другого на ум не пришло. Улыбка Жаклин исчезла.
— Да. А что?
— Я хотел попросить тебя. Если это возможно, — Патрик вдруг почувствовал слабость, огляделся, стараясь сфокусировать взгляд не на Жаклин, на чем-то безопасном. Сверхунад оконной рамой весел оберег из птичьих костей и перьев — длинный и темных, наверное, вороньих.
— В сомнительных аферах я не участвую, — голос Жаклин слегка дрогнул. Непонятно, от страха или от раздражения.
— Я просто хотел узнать, можешь ли ты взять к себе Джен. Ненадолго. Я заплачу.
Лицо Жаклин снова поменялось. Теперь оно казалось удивленным.
— Джен — это ты? — спросила она у девочки. Та кивнула.
Патрик снова поймал себя на том, что рассматривает женщину. Жаклин отвернулась, набрала воды в чайник, включила электрическую плиту. Даже в плотном халате можно было различить, что у нее очень тонкая талия. Наверное, ей лет тридцать, может чуть больше. Странно — раньше его не особенно волновала женская внешность. Да и вообще, сами женщины.
— Патрик, да? — она кивнула сама себе. — Я даже помню как тебя зовут. А кем она тебе приходится, Патрик?
— А это в-в-важно? — вмешалась Джен. Жаклин коснулась губ кончиками пальцев.
— Очень, — произнесла она с каким-то особым нажимом. — Критично.
— Приемная дочь, — ответил Руа. Жаклин слегка кивнула — или ему, или своим мыслям.
— И я должна ее кормить, одевать, водить в школу?
— В школу не надо, — Патрик покачал головой. — Это ненадолго.
— И сколько ты готов платить?
Патрик задумался. Так далеко, представляя это разговор, он не заходил.
— Сколько стоит рента этой квартиры? Я оплачу ее и все расходы на Дженни…
Чайник на плите влажно засвистел. Жаклин поднялась, одела на руку стеганую варежку, сняла чайник с раскаленного нагревательного диска. Открыв шкаф, она достала оттуда несколько жестяных банок, а затем — три тонких белых чашки.
— Это недорогая квартира, — сказала она, колдуя над чашками. — Но двоим в ней будет тесновато. Даже учитывая, что один из них — ребенок.
— Ты хочешь снять другую квартиру? — спросил Патрик. Джен замолчала, затаившись в полутемном углу на старом, потертом кресле.
— Нет, — качнула головой Жаклин. — Эта квартира мне нравится. Просто я хочу больше денег. От мужа я ушла, работы у меня нет. Даже если я найду ее завтра, до первой выплаты придется отнести что-то в ломбард.
Она посмотрела на притихшую Дженни, затем аккуратно разлила кипяток по чашкам. Комнату наполнил пряный, слегка горьковатый аромат.
— Сколько нужно? — спросил Патрик.
Краудер снова в атаке. Робинсон пытается поймать его на подлете, всем телом ударив его в бок, под правую руку. Кажется, что он ударяется о стену — против всех законов физики Ларри отбрасывает, он теряет равновесие, падает на лед. Второй защитник пытается перехватить с шайбу с крюка Краудера, но тот легко обходит его, выходя один на один с Патриком. Сейчас восемнадцатый номер похож на экспресс, мчащийся сквозь северные пустоши — разогнанный невероятной мощью ядерного движка и десятком заклятий и талисманов, он рассекает воздух оставляя за собой шлейф бледный искр. Ледяные предки разбегаются от его коньков и кажется, что лезвия тех наносят льду страшные, резаные раны.
Краудер атакует по прямой, без изысков и финтов. И все же, эта прямолинейность — лишь ширма напряженной работе мыслей и рефлексов форварда. От него глупо ждать примитивной атаки.