— Я не понимаю тебя.
— И не должен. Ты не знаешь ничего, Патрик Руа. Ты не знаешь ничего.
— Если ты не человек, — Патрик почувствовал слабый укол интереса к словам Джастифая. — То кто ты? Особый вид кадавра?
— Почти. Я — технология, которую Союз украл у красных. Ядерный голем, венец советской биоинженерии и их главная надежда на возрождение государства и ключ к мировому господству. Технологию разработал некий Арнольд Вилларнова, один из ведущих советских ученых-биомехаников. Суть ее заключается в использовании взятых от большого числа доноров, еще сохраняющих жизнь тканей для создания совершенно нового тела, так называемого корпуса. При сборке в корпус вживляются особые имплантаты, прежде всего — малый реактор холодного синтеза, который обеспечивает корпус энергией. Кроме того еще много всякого железа, фарфора и пластика. Некоторые органы проще вообще не включать, заменив их приборами энергоснабжения или распределенной системы управления. Так что многое, что происходит внутри меня, не подчиняется нервной системе, а идет параллельно ей, по своим каналам. А в конечном итоге корпус заключается в специальную капсулу и подвергается мощному узконаправленному радиоактивному облучению. И если Омулу благоволит, это пробуждает в нем некое подобие жизни.
— Звучит не очень правдоподобно, — осторожно заметил Патрик. Джастифай улыбнулся.
— Да, так и есть. Я сам не понимаю, как это работает. Мастера худду, которые разбирали документацию комми, говорят, что опыт заведомо обречен на провал. Что дух нельзя создать — их число неизменно от начала времен и останется таковым до конца света. Тело без духа не может существовать. Даже кадавр имеет в себе духа — просто более слабого и примитивного в сравнении с человеческой душой. Еще говорили, что по легендам существует великое заклятие, позволяющее перенести душу из одного тела в другое, но этим заклятием владеет только Круг Старейшин, бессмертных правителей США и основателей партии худду-радикалов. Но это лишь перенос духа, а не создание его. Создать дух невозможно, так они сказали.
Негр слегка хлопнул ладонями об колени, словно собираясь встать, но остался неподвижен.
— А комми, выходит, сделали. И даже больше — они смогли создать дух из материи. Пусть даже такой тонкой и эфемерной, как альфа- и бета-излучение.
— Ты в это веришь? — спросил Руа. Джастифай рассмеялся — так резко и громко, что Патрик поневоле вздрогнул.
— Нельзя верить в то, что знаешь наверняка — так ты сказал, а, Снежок? — он подмигнул Патрику, затем повернулся к нему и стал не спеша расстегивать пуговицы пальто на груди. — Я знаю себя. Я каждый день вижу себя. И я не знаю себя до момента сотворения. Я есть, то, что я есть — никогда ранее не существовало другого меня. У тебя есть прошлое, Снежок, пускай забытое и утраченное, может даже навсегда. А у меня его просто нет.
Он раскрывает полы пальто, демонстрируя старую рубашку без пуговиц. В ней, между ключицами, словно огромный никелированный паук, раскинув тонкие серебристые лапки, тускло поблескивает имплантат. Основная его часть — круг, сантиметров пятнадцать в диаметре, выступающий на пару сантиметров с рифленым краем и поперечным стопором и замочной скважиной во внутреннем, утопленном на сантиметр круге. Это крышка, понимает Руа, надежно закрывающаяся крышка, которая ведет в пространство, где по идее должно находиться сердце и большая часть легких.
— Это топливный отсек. Сервисный клапан на спине, под лопаткой, — поясняет Джастифай. — Оттуда можно получить доступ к пяти преобразователям энергии, которые питают мышцы и нервную систему. Никакой электрохимии, чистая ядерная энергия.
Он запахивается, застегивает пуговицы. Пораженный, Патрик не знает, что сказать.
— А как же мозг? — наконец произносит он. — Память?
— Здесь, — Джастифай касается пальцами лба, — только те доли, которые отвечают за моторную активность и органы чувств. Честно сказать, инженеры ТС, скопировав дизайн комми, так и не разобрались, почему я научился говорить, читать, писать и могу похвастаться отличной памятью.
— Им не приходило в голову, что память твоя может располагаться… где-то еще?
— Приходило. Только найти это "где-то" или даже обнаружить мою связь с чем-то извне они так и не смогли.
Руа отвернулся, откинувшись на спинке и вытянув ноги. Сейчас рассказанное Джастифаем казалось ему чем-то из разряда научно-популярных передач развлекательного радио. Но сквозь расслабленность и отрешенность, он отчетливо понимал, что негр рассказал это все только потому, что пребывал в полной уверенности, что сегодняшняя ночь будет последней в короткой жизни Патрика Руа. Дружеская откровенность таила в себе обещание боли и тьмы.