«Они пыжились-пыжились, а потом минут десять покатывались со смеху. Затем – очередная попытка, и снова смех», – вспоминал Роберт.
Плант подстраховался. Сложные размеры представляли трудность для музыкантов, и он решил спеть акапельно, чтобы не запутаться вместе с остальными. Запрокинув голову, он выдал дерзкий запев: «Hey hey, mama, said the way you move / Gonna make you sweat, gonna make you groove» («Эй, красотка, как же ты отжигаешь / От этого любого бросит в жар, любой сойдет с ума»).
У песни появилось классное начало, но все остальное долго «не вставало на свои места», как это часто случалось со многими песнями Led Zeppelin. Сложнейшая композиция, упрямая, взыскательная и неподатливая, она требовала от музыкантов соответствующих технических навыков и максимум усилий. Задавая ритм, Бонзо то и дело стучал палочками друг о друга. Это помогало остальным участникам держать темп.
Не придумав ничего лучше, ребята назвали композицию с ускользающим размером просто – «Black Dog» («Черный пес») в честь пожилого лабрадора-ретривера с белыми бакенбардами, который забежал к ним на «огонек» и свернулся калачиком во время очередного джема. «“Black Dog” не более чем рабочее название песни, которое стало официальным», – объяснял Джимми.
Работа над «Four Sticks» («Четыре палочки»), очередной песней с судорожным ритмом поверх свободного риффа, тоже требовала сноровки. Хотя бы потому, что палочек «у Бонзо было две, – вспоминал Пейдж, – а нам хотелось создать некую абстрактную композицию, отдаленно напоминающую индийскую рагу». Они перепробовали уйму подходов, но «ничего не вышло» к огорчению Бонзо.
Джимми предпочел поскорее забыть об этом. Его опыт подсказывал, что попытка пробить головой стену и разочарование от неудачи тормозит творческий процесс. «Если трек не получается, то возникает психологический барьер, не проходящий через час, два, а то и больше. Нужно сменить вид деятельности. Сходить в паб или ресторан. Или сыграть другую песню».
Сыграть другую песню. Именно этот вариант Бонзо выбрал втайне от группы. Пытаясь выплеснуть досаду, он заиграл ударное интро из «Keep a-Knockin’» Литтл Ричарда. По словам Дона Брюэра из Grand Funk он играл «правой рукой по открытому хай-хэту, а левой рукой шаффл». У Бонэма всегда улучшалось настроение, стоило ему помолотить по чему-нибудь.
Джимми сразу же выудил из своей копилки гитарных ходов Чака Берри и Эдди Кокрана подходящий рифф и присоединился к Бонзо. Сразу же возник драйв. «Мы остановились на двенадцати тактах, но и этого оказалось достаточно. Стало очевидно, что вот-вот и на свет появится новая песня, надо только не останавливаться». Музыканты спешно собрались в передвижной студии, чтобы послушать результат.
В тот день в Хедли-Грейндж внезапно оказался Иэн Стюарт, приехавший проверить исправность передвижной студии. Стю, как его называли друзья, был несравненным пианистом в стиле буги-вуги, или как говорил Глин Джонс, «интуитивным музыкантом». В доме стояло старое пианино, и Стю присоединился к джему. Левой рукой он ловко перебирал басовые клавиши, а правой захватывал аккорды диапазоном в две октавы и дробил их на фрагменты.
Роберт выдал в микрофон первое, что ему пришло в голову и хорошо ложилось на ритмическую основу: «It’s been a long time since I rock and rolled» («Столько лет прошло, с тех пор, как я играл рок-н-ролл»). Выкладываясь на всю катушку от переполнявшего его энтузиазма, он пел так, словно потерял всякий контроль над собой, заражая своим драйвом остальных. Песня зарождалась в едином порыве и, по воспоминаниям Джимми, «была почти готова через пятнадцать минут».
«Rock and Roll» (или ее первоначальное название «It’s Been a Long Time») получилась радостной и раскованной песней, в духе Led Zeppelin. Музыканты выплеснули все то напряжение, которое у них накопилось во время мучительной работы над «Four Sticks», и сделали очень энергичную рок-песню. Композиция, элементарная по своей музыкальной форме, длится всего три минуты сорок секунд. Но именно ее захватывающее исполнение давало четвертому альбом важный эйфористический компонент.
Воспрянув духом, музыканты продолжили джем совместно со Стю, решив воспользоваться его универсальностью. Как вспоминал Пейдж, Стю «начал импровизацию на пианино», а остальные «играли на тамбурине, хлопали в ладоши или отстукивали ритм ногами в коридоре». Роберт взял на себя ритм-гитару, а Джимми играл на мандолине. «Это была чистая импровизация. На что-то большее у нас не было времени. Мы просто выплескивали накопившиеся эмоции наружу», – говорил Роберт.