Это не были «сумерки богов», когда-то воспеваемые Рихардом Вагнером. Новая музыка воплощала собой их неминуемый «молот», самозабвенно воспетый Робертом в «Immigrant Song». Всего за час или два Джимми и Джон Пол наметали план легендарного эпоса, заранее отметив участки, в которых будут задействованы остальные участники.
На следующий вечер мозговой штурм продолжился, только изменились действующие лица. Джон Пол отправился с Бонзо ужинать в лондонский бар «Speakeasy», а его место у камина занял Роберт.
«Мы сидели с Джимми, и я чувствовал себя очень-очень умиротворенно», – вспоминал он тот вечер за книжкой «Магическое искусство в кельтской Британии» Льюиса Спенса. Пейдж нарушил его покой, сыграв вступительные аккорды новой песни. Тогда-то у Роберта внутри что-то щелкнуло. «У меня под рукой лежали бумага и карандаш, и я отчего-то был в очень скверном настроении. Вдруг моя рука сама начала записывать слова: “There’s a lady who’s sure all that glitters is gold / And she’s buying a stairway to heaven” (“Женщина, уверенная в том, что все то золото, что блестит, покупает лестницу в небо”)».
Что-что? Лестница в небо?
«Я сидел, уставившись на слова, а затем буквально подскочил на месте от изумления».
Роберт почувствовал, «как будто кто-то надиктовал мне эти слова». Основная тема пришла быстро. Но только на следующий день, когда группа уже заканчивала репетицию, все остальные слова встали на свои места. «Пока мы играли, Роберт карандашом записывал текст. Как минимум три четверти будущей песни он сделал за один день», – рассказывал Джимми.
Слова звучали таинственно, но никто не возражал. Что могло быть лучше, чем «слова, лишенные смысла», «дух, что стремится покинуть тело», «дудочники, ведущие к истине», «шорох в изгороди живой», «кольца дыма» и «длинные тени нашей души»? «Никто не знал, что такое “лестница в небо”, но эти слова идеально подходили к музыке», – рассуждал Джон Пол Джонс.
Роберт пытался дать краткое толкование: «Это стихи о женщине, которая получает все, что хочет, ничего не отдавая взамен». Иногда он добавлял, что «она могла владеть всем, чем хотела, пока это становилось предметом ее гордости». Плант отмечал, что его лирика звучала «почти средневеково». Это окончательно запутало слушателей, которые вряд ли догадывались о вдохновляющей его в тот вечер книге Спенса.
Аранжировка получилась органичной с самыми незначительными помарками. Джон Пол объяснял принцип работы команды: «кто-то начинал наигрывать музыку, постепенно увлекая за собой остальных. И когда у каждого получался любопытный материал, мы соединяли его в одну мелодию. Работа шла легко и непринужденно».
Но чтобы завершить работу над песней, нужно было вернуться в строгую студийную среду, где звукоинженер смог бы добавить эффекты атмосферы и эхо, необходимые для правильной драматизации каждой из частей композиции. «Мы правда не могли записать акустическую гитару и ударные в Хедли, – говорил Джимми, – нам требовалась хорошая большая студия».
В конце января 1971 года Led Zeppelin вернулись в «Island Studio», чтобы закончить начатое. Материал исчислялся четырнадцатью песнями разной степени готовности. При должном подходе, этого хватило бы на двойную пластинку. Песни, которые так и не обрели форму в Хедли-Грейндж, в студии стали обрастать фактурой. Например, «Four Sticks».
«Мы несколько раз начинали ее записывать, и ничего не получалось», – вспоминал Джимми. Он уже всерьез подумывал исключить песню из альбома. Тактовый размер стал серьезным испытанием для Бонзо, поскольку представлял собой непоследовательную смену ритмических рисунков в размерах 5/8 и 6/8. Намучавшись с треком, музыканты решили взять выходной, чтобы взглянуть на нее свежим взглядом. В тот вечер Бонзо отправился на концерт, чтобы выпустить пар. Но все вышло с точностью до наоборот.
«Он сходил на выступление Ginger Baker’s Air Force и вернулся другим человеком», – вспоминал Джимми.
Не секрет, что Джинджер Бейкер был кумиром Бонзо. Но когда Джон увидел, как тот важно восседает за барабанной установкой в центре сцены «Альберт-холла», да еще и в компании двух ударников по сторонам, в нем вскипела ревность и жажда соперничества. Бонзо, заправившись баночкой светлого эля «Double Diamond», сел за свою установку, взяв по две палочки в каждую руку.