За это музыкальная пресса при первой же возможности приговаривала их к позорному столбу. «Этот на редкость тупой фильм насквозь пропитан пафосом. Тупой, претенциозный, перегибающий палку, самовлюбленный, эпизодически – все сразу. В результате, герои фильма, некогда грозные “Цеппелины”, предстают корпоративным, обрюзгшим электрическим чудищем», – писал Ник Кент из NME. Но особенно его задел «раздутый музыкальный репертуар, от зверской громкости до раздражающей адреналиновой подачи, доводящей кровь до кипения». «Sounds» назвали фильм «депрессивным и неловким». Восторженные дифирамбы для группы спели только верные «Melody Maker», сохраняя себе бесплатные билеты на «Starship» и свободный доступ в апартаменты музыкантов.
Джимми, как никто другой, понимал, что работа над фильмом отнимает драгоценное время и требует слишком много внимания. «Это ужасное пространство для самореализации, – сетовал он. – Так скучно! Так медленно!» Да и вообще, «это – адский, изнурительный труд».
Пожалуй, для Led Zeppelin пришло время оставить кинематограф и, не оглядываясь назад, заняться тем, что они действительно умеют. Снова играть музыку.
Тем временем Роберт окончательно оклемался и был готов вернуться в строй. Мало-помалу его ноги окрепли. Он тренировался с «Волками» – «Вулверхэмптон Уондерерс», футбольным клубом из Мидлендса, давним болельщиком которого он был, – и наедался легендарным карри от своей жены Морин. Он все еще не мог выпрямить руку, и его лодыжка дрожала, когда он переносил на нее вес всего тела. Но его голос был в безупречном состоянии.
«Планти не горел желанием возвращаться к гастролям, – говорит Бенджи Ле Февр, сопровождавший Роберта на протяжении всего периода реабилитации. – Но он знал, что люди мечтают увидеть его выступление. Они ждали Роберта Планта».
Джимми и Питер Грант уже разрабатывали план тура. И не просто тура, а грандиозного возвращения после полуторагодичного перерыва: за четыре с половиной месяца они отыграют пятьдесят один концерт и выступят перед аудиторией в 1.3 миллиона поклонников. Это будет невероятно прибыльно, но изнурительно, особенно учитывая, в каком состоянии находилась группа: вокалист хромает, гитарист и барабанщик страдают от алкогольной и героиновой зависимости, тур-менеджер слетел с катушек, и, наконец, менеджер, тот самый человек, который должен все контролировать, превратился в безумного пиротехника, смешивая в одной колбе смертельные дозы кокаина и насилия. Словом, это был идеальный рецепт катастрофы.
Время репетиций распланировали заранее. В конце ноября 1976 года Led Zeppelin заехали в «Manticore Studios», переоборудованный кинотеатр Западного Лондона, принадлежащий группе Emerson, Lake & Palmer. Для наблюдения за процессом специально пригласили звукорежиссера из Америки. На сцене кинотеатра установили оборудование, но за три месяца провели репетицию только два раза. В основном, они зависали в роскошном бутик-отеле «Blake’s» или в пабе «Golden Lion», неподалеку от площади Сент-Джеймс. «Да уж, натворили мы дел. Стоило кому-то предложить: “Может порепетируем?”, другой отвечал: “Ой, только не сегодня!”» – вспоминает Бенджи Ле Февр.
Ребята протоптали дорожку к офису «Swan Song», объясняя женам и подружкам свой простой важными делами. На самом деле, Роберт и Бонзо заглядывали туда за наличкой, а Джимми прятался от домашнего быта, приезжая инкогнито, чтобы не раздавать автографы или долги за наркотики.
«Шарлотта Мартин регулярно звонила в офис, – вспоминает Юнити Маклин. – “Джеймс у вас? Да где же он!” Мы дежурно отвечали, что “его никто не видел”, хотя он в это время праздно шатался по офису. Шарлотта сразу же садилась в машину, приезжая без предупреждения: “О! Джимми! Я только что звонила, и мне сказали, что тебя нет”».
Их отношения были долгими, но отнюдь не прочными. Наверное, более подходящим словом для обозначения их союза было бы «бремя». Как сказал один мой собеседник, Джимми и Шарлотта «проживали под одной крышей две отдельные жизни». Шарлотта тоже вела ожесточенную борьбу с алкоголем и наркотиками. «Ее отличал тяжелый характер, она командовала Джимми, – говорит Маклин. – Однажды я стала невольным свидетелем, как она отвесила ему оплеуху, раскроила лицо и хорошенько отмутузила».
Питер Грант больше не появлялся. После ухода жены он закрылся в главной спальне поместья Хорселанджес, напичканной системой безопасности, что вполне могла посоперничать с охраной Белого дома. С потолка свисали экраны видеонаблюдения, а на кровати лежало с полдюжины телефонов. Единственным более заметным предметом интерьера стала тара с кокаином на тумбочке. То была посудина, размером с аквариум, из которой Джи черпал и занюхивал порошок. «Питер больше не был собой, – вспоминает Фил Карсон. – Его не интересовало происходящее. Его мир рушился. Безусловно, свою роль сыграл и развод, но наркотики в его жизни появились гораздо раньше».