«Мы играли то слишком быстро, то слишком медленно, – сказал Роберт, – и это было похоже на попытку посадить самолет с одним двигателем».
В течение трех с половиной часов, у Led Zeppelin наблюдались проблески неподдельной гениальности и необузданного излишества. «Местами – захватывающе, местами – ужасающе бездарно». Симпатии NME сместились в сторону новой волны и панка, и критик издания отдал Led Zeppelin должное, написав: «Когда с таким пробивным упорством и жгучей страстью играют рок-н-ролл, становится неважно, насколько он старый и рафинированный».
Группа выписывала один за другим свои классические апперкоты – «Achilles Last Stand», «Trampled Under Foot», «Kashmir», «Rock and Roll», «Whole Lotta Love» и «Heartbreaker», поражая поклонников в самое сердце, окончательно нокаутировав их «Stairway». Но, порой, группа словно впадала в ступор, динамика проседала, а на первый план выпячивалось эго музыкантов. С точки зрения критика «Sounds», соло Джимми оказались «безобразно исполненными бесцельными блужданиями». То он галопом мчался впереди ритм-секции, то не успевал за ней. Бонзо не столько держал ритм, сколько яростно выбивал из барабанов дух. А бессвязное вступление Джона Пола к «No Quarter» тормозило общее движение.
Удивительно, что Led Zeppelin обратили ноль внимания на глобальные изменения, которые происходили в британской музыке. Они в упор не хотели признавать, что концентрация внимания у аудитории была уже не та. «В эпоху Jam и Stranglers, – писал журналист Дэвид Хепворт, – это выглядело почти как историческая реконструкция».
Тем не менее, концерт собрал множество положительных оценок. Разве что в «Rolling Stone» сетовали на то, что «группа выглядела удручающе самодовольной, архаичной и устаревшей». Репортер из «Sounds», подвергшийся остракизму со стороны Led Zeppelin, говорил: «Мне понравилось выступление, великолепное соотношение цены-качества» и, благодаря богатому выбору материала, группа «напомнила о днях своего величия». Разумеется, «Melody Maker» не могли сдержать восторг и провозгласили соло Джимми, как и фортепианную партию Джоунси, «абсолютно выдающимся». Отбросив похвалы и придирки, журналисты NME попали в точку, написав: «Джимми Пейдж, Роберт Плант, Джон Пол Джонс и Джон Бонэм получили удовольствие и поделились им с нами».
Джимми пребывал в эйфории. «Фантастическое выступление», – вынес он свой вердикт. А вот Роберт пребывал в смешанных чувствах. Оглядываясь назад, он назовет концерт «дерьмовым». Он критически смотрел и на себя, и на группу. «Мне не удалось расслабиться… Мы возлагали столько надежд на это выступление, и самое меньшее, что надо было сделать – поверить в себя и показать высший класс», – сказал он, даже не догадываясь, какое место займет этот концерт в долгосрочной перспективе. По мнению Планта, до Небуорта «группа находилась в отчаянном положении». «Когда все закончилось, я выдохнул с облегчением, но не знаю, то ли от удовлетворения, то ли от понимания того, что мы выиграли еще немного времени».
Зато Питер Грант точно знал – продажи билетов на Небуорт превысили самые смелые ожидания, а значит выступление на второй неделе фестиваля им гарантировано. 7 августа, через несколько дней после концерта, он послал своего бухгалтера, Джоан Хадсон забрать остаток гонорара Led Zeppelin наличными, но столкнулся с отказом со стороны Фредди Баннистера. По его данным посещаемость концерта не превысила 104 тысячи человек, а предварительные продажи на следующий уикенд едва превышали 40 тысяч. Это никак не вязалось с данными Питера. Он настаивал, что первый уикенд посетило не меньше 250 тысяч человек, и он ожидает соответствующий гонорар.
Втайне от Баннистера, Нил Престон, любимый фотограф Led Zeppelin, получил задание сделать снимки зрителей из вертолета. Джи утверждал, что отправил негативы на анализ в НАСА, и космическое агентство подтвердило его расчеты.
Баннистер и его жена Венди договорились с Питером о встрече в Хорселанджес, дабы обсудить разногласия. Джи настаивал на своих цифрах, но не стал делиться данными НАСА. Промоутер, в свою очередь, утверждал, что место проведения фестиваля физически не способно вместить столько людей. В конце концов, Питер вышел из себя. Он «вскочил на ноги, грозя кулаком перед лицом [Венди Баннистера] и крича: “Не умничайте со мной”», заставив чету Баннистеров обратиться в бегство.
На следующее утро в офис Баннистера без всякого предупреждения прибыл подозрительный персонаж с ввалившимися глазами по имени Херб Аткин в компании отставного лондонского полицейского. По внешнему виду посетителей промоутер тут же понял, что они приехали, чтобы запугать его. Джон Биндон не мог выполнить грязную работу. Пока Led Zeppelin находились в Стокгольме для записи In Through the Out Door, Биндон ввязался в поножовщину в яхт-клубе «Ранела» в Фулхэме и убил своего противника. Во время драки Биндон также получил ножевые ранения в спину и грудь и бежал из страны с помощью Питера Гранта. Херб Аткин был более зловещей, скрытной и коварной версией Биндона. Он выдавал себя за бывшего оперативника ЦРУ с прочными связями с мафией в Майами и Чикаго. На самом деле газета «The New York Times» в статье 1969 года разоблачила его как Герберта Иткина, эпатажного информатора ФБР, участвовавшего в устранении одной политической шишки Нью-Йорка по имени Кармин Де Сапио и аресте мафиози и коррумпированных профсоюзных чиновников. Иткин вернулся из программы защиты свидетелей под именем Херб Аткин и сдружился со Стивом Вайсом. Больше года они наживались на кокаиновой паранойе Питера Гранта, рассказывая выдуманные истории о заговорах с целью похищения детей Джи и о намерении Led Zeppelin прогнать его с поста менеджера. Аткин также предупредил, что группа злодеев замышляет ограбить кассу во время второго уикенда в Небуорте, что послужило поводом спрятать заряженные обрезы в мешки с деньгами.