Чуть раньше, на январском концерте в «Альберт-холле», на саундчеке они сыграли классическую песню Вилли Диксона «I Can’t Quit You Baby» с их дебютного альбома. Джимми счел эту «живую» версию ярким образцом блюзовых корней Led Zeppelin, а их спонтанное и зажигательное исполнение дополнилось самобытными риффами и потрясающей развязкой.
В 1972 году, в особняке Старгроувс они уже записали основной материал для песни «Walter’s Walk», изначально предназначенной для альбома Houses of the Holy. Доподлинно неизвестно, содержала ли та версия трека вокальные партии, но Роберт записал их для новой пластинки в студии «Sol Studios» в 1982 году. Пожалуй, именно она, больше, чем любая другая песня пластинки, воздавала должное Led Zeppelin, их самому тяжелому и боеспособному периоду. Крышесносная хард-роковая феерия, отмеченная двойным бас-барабаном Бонзо, который он пытался навязать товарищам по группе в 1969 году.
Отсеянные во время работы над In Through the Out Door в Стокгольме песни «Ozone Baby» и «Darlene», скорее напоминавшие свободные и беззаботные джемы, а не тщательно проработанные песни, также нашли свое место на пластинке. Довольно невзрачное барабанное соло «Bonzo’s Montreux», усиленное электронными примочками на этапе микширования, включили в альбом в качестве дани памяти своему товарищу. Но жемчужиной альбома стала «Wearing and Tearing», взятая с сессий записи последнего альбома в «Polar Studio».
Как объяснял Роберт, «на написание “Wearing and Tearing” нас вдохновила панк-культура. Мы очень хотели показать, что тоже можем бросать вызов сокрушающей музыкой».
Положа руку на сердце, «Wearing and Tearing» – далеко не панковская. Но чего ей было не занимать, так это агрессивно-неуправляемой, почти маниакальной подачи. Где еще Роберт мог так истошно кричать «Medication!», пока песня со скоростью сверхзвукового истребителя неслась к своей атомной развязке. Изначально группа хотела предложить ее в качестве памятного сингла фестивалю в Небуорте. «Она получилась настолько сумасшедшей и экзотичной, что мы подумывали выпустить ее на другом лейбле вместе с Damned и Sex Pistols, скрыв наше название, – говорил Роберт. – И если не знать, чья это песня, то можно решить, что кого-то молодого и решительного, то есть точно не наша».
Вопрос жанровой принадлежности музыки Led Zeppelin всегда стоял остро. Это не хэви-металл, не традиционный, и тем более, не прогрессивный рок. И, конечно же, не панк. «Я не знаю, к какой категории мы относимся, – говорил Джимми. – Мы просто играем музыку». Ни одно издание, ни один критик так и не смогли загнать «Цеппелинов» в рамки определенного музыкального направления, а сама группа постоянно отмахивалась от любых ярлыков. Джимми настаивал, что от альбома к альбому группа «стремится к переменам, постоянно двигаясь вперед и раздвигая все мыслимые границы». Справедливое замечание для предыдущих альбомов, но, в случае с Coda, явно преувеличено.
Обри Пауэлл припоминает, что с ним обсуждали дизайн обложки альбома, но добавляет: «Оформление конверта в этот раз ни у кого не вызывало интереса, а вовлечь в разработку Джимми или Роберта оказалось непросто». Джимми хотел назвать пластинку Early Days and Latter Days («Первые годы – последние годы»), но идея Джоунси оказалась куда удачнее. Coda («Кода») – заключительный пассаж музыкального произведения. По предложил сделать лаконичный и солидный дизайн. Он создал графику, вдохновивленную контурами круговой системы орошения в калифорнийской пустыне Мохаве, если смотреть на нее с высоты птичьего полета. Внутренняя сторона конверта содержит подборку из 30 фотографий, посвященных истории Led Zeppelin.
Изначально альбом готовился к выходу на лето 1982 года, но ради раскрутки первого сольного альбома Роберта Планта Pictures at Eleven и, по совместительству, последнего проекта «Swan Song», релиз перенесли до ноября. В результате Coda незаметно, почти на цыпочках, прокрался на полки музыкальных магазинов, не получив хоть сколько-нибудь достойной поддержки. Даже закаленным музыкальным критикам не хватило духу сказать хоть что-то вслед улетающему дирижаблю. В большинстве случаев, пластинку просто проигнорировали, кроме, разве что, великих мастеров сарказма из NME. Именно они нанесли Led Zep последний, смертоносный удар. «На альбоме нет ничего из того, что вы захотели бы вспомнить даже через полчаса. Очевидно место Led Zeppelin на кладбище истории», – заключил рецензент, напоследок назвав альбом «серостью». Лишенная всякой комплиментарности, статья объявила группу «ответственной за кошмарное положение американского рока».