Его глаза изучали каждую мою черту, словно он пытался запомнить меня навсегда. Я видела, как его зрачки расширяются от желания, и моё сердце начинало биться быстрее. Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своих губах. Он был так близко, что я закрыла глаза, готовая к его поцелую. Его губы коснулись моих губ так мягко, словно он боялся меня разбудить. Но это было только началом. Поцелуй становился всё более страстным и глубоким, и я отвечала на него с той же интенсивностью. Мы целовались долго и жадно, словно пытались наверстать всё то время, что были не вместе. Его руки начали исследовать моё тело, лаская мою кожу сквозь одежду. Я чувствовала, как по моему телу пробегают мурашки от его прикосновений. Он раздевал меня медленно и аккуратно, словно я была самым драгоценным сокровищем в мире. Я отвечала ему тем же, помогая ему раздеться. Когда мы остались обнажёнными, он снова посмотрел на меня своими горящими глазами, и я поняла, что сейчас произойдёт нечто волшебное. Он прикоснулся к моей коже своими губами, начиная с шеи и опускаясь всё ниже и ниже. Он был нежен и страстен одновременно, и каждое его прикосновение вызывало у меня волну наслаждения. Я стонала от удовольствия, не в силах сдержать свои эмоции. Он стал моим богом, моим любовником, моим всем.
ГЛАВА 13
За окном бушевала ночь, черная, как смоль, и полная ярости зимнего ветра. Он выл и завывал, словно дикий зверь, рвал голые ветви деревьев, что были под нашими окнами, и те, скрипя и издавая стоны, молили о пощаде. Снег хлопьями, как битый хрусталь, бил в стекла, заметая все вокруг белым саваном. Мы лежали в его постели, прижавшись друг к другу, словно два потерявшихся в лесу путника, ища спасения от холода и тьмы. Толстое шерстяное одеяло, пахнущее его одеколоном — терпким и немного пряным, как сам Костя, — укрывало нас с головой. Я чувствовала тепло его тела, его дыхание, ровное и спокойное, согревающее меня изнутри. Его рука, сильная и нежная одновременно, гладила мои волосы, перебирая пряди одну за другой, словно он искал в них что-то важное, что-то, что принадлежало только ему. Я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением, и слушала, как бьется его сердце — теплое и надежное, как маяк в этой зимней буре. Оно билось в унисон с моим, создавая мелодию любви и спокойствия, такую необходимую в эту ночь, полную тревоги и неопределенности. Костя нарушил тишину, его глаза блеснули лукаво в полумраке:
— Знаешь, я иногда специально включал музыку, зная, что она тебя раздражает, — признался Костя, его голос стал более тихим и откровенным. — Мне нравилось лежать, думая о тебе и представлять, как ты сейчас злишься и вот-вот придешь ко мне. Мне хотелось, чтобы ты была рядом.
Я улыбнулась, вспомнив, как несколько раз действительно хотела ворваться к нему и высказать все, что думаю о его музыкальном вкусе.
— А я в это время мирно засыпала под эту музыку, — призналась я с невинным видом. — И даже не подозревала о твоих коварных планах. Мне было так спокойно, когда она играла, что я просто отключалась и засыпала, не обращая внимания на твою музыку.
Костя посмотрел на меня с удивлением и нежностью.
— Неужели? — спросил он. — А я думал, что ты ее терпеть не можешь.
— Терпеть не могла, — подтвердила я. — Но в то же время она меня притягивала. Как будто между нами была какая-то невидимая связь, которая соединяла нас через эту музыку.
Костя притянул меня к себе и поцеловал.
— Ты самая удивительная девушка на свете, — прошептал он и добавил с хитрой улыбкой. — Я даже дверь не запирал. Все ждал, когда ты ворвешься, как разъяренная тигрица. Мне хотелось увидеть тебя такой смелой, решительной и немного злой. Но ты не приходила.
Мы рассмеялись, и я почувствовала, как между нами возникает еще большее притяжение. Его признание было таким неожиданным и забавным, что я не могла не улыбнуться. Мне было приятно осознавать, что он думал обо мне.
— Но меня всё равно мучает вопрос. Неужели ты такой заядлый тусовщик или это как-то связано с клубом? — спросила я, вспомнив, как недавно музыка, доносившаяся из его квартиры, играла в тот вечер в «Капкане».