До тех пор, пока она не охнула болезненно и удивленно.
Войдя в нее только наполовину, Кит замер, в то время как она, вцепившись в его плечи, извивалась от боли и наслаждения одновременно.
Он начал покрывать ее поцелуями — по-детски ласковыми, теплыми, сдержанными, успокаивающими — до тех пор, пока не почувствовал, как неподатливые ткани начинают становиться мягче, как бы оттаивая. Кит продвинулся еще чуть-чуть, и она вздохнула снова, но на сей раз не болезненно, а сладко и счастливо. Ее тихий стон был сигналом к началу роскошного пиршества плоти. Он, однако, продолжал действовать с предельной осторожностью и выдержкой, пока не почувствовал, что полностью погрузился в ее пульсирующую плоть. Раскинувшаяся в чудесной неге и в то же время упругая, как натянутая тетива, графиня трепетала под его руками.
— Я делаю тебе больно? — прошептал Кит, целиком вошедший в нее.
Нежные руки, став вдруг неистовыми, плотно стиснули его в ответ, и он, набравшись храбрости, поднялся, а затем снова вошел в нее на всю глубину.
Она жалобно застонала, будто жалуясь.
Кит поспешно отстранился.
— Нет-нет… — успокаивающе зашептала Анджела, приподнимаясь следом, чтобы получить его обратно. Ее объятия не ослабевали. — Все хорошо, милый, все прекрасно… — бормотала она в упоении, когда он возвращался в нее.
Ощущая огонь и влагу, он в то же время наталкивался на сопротивление, а потому продолжал проявлять осмотрительность, не позволяя себе даже малейшего насилия. Такая сдержанность заключала для него какую-то особую эротичность, как если бы хрупкость этой женщины подчеркивала всесокрушающую мощь его набухшей плоти. Как если бы Анджела становилась рабой этой неудержимой мощи.
Это было сладкое, добровольное рабство. Впервые в своей жизни всеми боготворимая и всеми желанная красавица, равной которой не было во всей Англии, безропотно, как единственному властелину, покорилась мужчине, подарившему ей моменты гибельного восторга, от которого недолго было и сгореть дотла. Агонизируя на грани небытия, она с радостью служила Киту Брэддоку, счастливая тем, что удовлетворяет его ненасытную похоть.
— Еще, — взмолилась она, вонзив ногти в его спину. Ее пожирало пламя, столь сильное, что в нем без следа погибли все чувства, кроме одного — желания быть взятой.
На секунду Кит оцепенел, все еще не решаясь дать своей страсти полную волю.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — повторяла Анджела словно в забытьи.
Прошла еще секунда, потом другая. Он все еще пытался обуздать свою похоть, грозившую превзойти все мыслимые пределы.
— Кит… — тонко и просяще протянула она. Должно быть, он слишком долго воздерживался. Или, наоборот, никогда не был достаточно воздержан. Обхватив себя за колени, Кит глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Тщетно. И тогда, торопливо пробормотав «прости», он безоглядно ринулся на нее.
Ее дикий крик сотряс своды монастырской кельи. Однако его уже ничто не могло остановить — Кит погружался в трепетную плоть все снова и снова, несдержанно и безрассудно, вкладывая в движения всю мощь своего тела. Он существовал отдельно от своего сознания, став глухим и слепым, повинуясь одним только диким инстинктам.
— О Боже… — исступленно причитала она, едва не умирая от острого наслаждения, убивавшего все остальные чувства, когда оргазм, зародившись в мозгу, пробежал яростным огнем и сотряс все ее существо. — Боже, Боже, Боже… — Божественная агония разрасталась, заполняя ее и перерастая в безграничный экстаз.
«Эти монахи наверняка оценили бы ее набожность», — насмешливо подумал Кит, прежде чем снова безоглядно нырнуть в прекрасные глубины. Его тоже словно посетило божественное откровение, только молитва была другой — торжествующей и жестокой. Закрыв глаза, он не обращал внимания ни на острые ногти Анджелы, глубоко вонзившиеся в его спину, ни на пронзительный крик, звеневший в его ушах. И на ее неистовый оргазм ответил столь же неистово, до конца выплеснув все накопившиеся в нем бурные потоки. Наконец-то ему удалось вволю насытиться телом соблазнительницы. Графиня Ангел была побеждена.
Несколько секунд спустя, все еще возбужденный, не в силах выровнять дыхание, Кит запечатлел на устах Анджелы нежный поцелуй и, с трудом поднявшись, лег рядом с ней на живот.
— О Господи, — испуганно прошептала она при виде его спины. — Ты весь в крови…
Ее возглас заставил Кита открыть глаза. Повернув голову, он через силу улыбнулся.
— Ничего страшного.
Она засуетилась.
— Сейчас я принесу воды. Надо вымыть… Молниеносным движением он остановил ее. Его ладонь твердо легла на живот Анджелы.
— Со мной… все в порядке, — пробррмотал он. Его дыхание до сих пор было прерывистым.
«Она почти такая же, как Оливия», — подумал Кит с внезапным презрением.
— Прости, — проговорила Анджела, и в голосе ее прозвучало неподдельное раскаяние. — Мне ужасно стыдно.
Он слабо помотал головой, насколько позволяла его поза. Кит неподвижно лежал на белоснежной простыни, ловя ртом воздух. Его тело блестело от пота при свете камина.
— Тебе… не стыдно, — зашевелил он губами. Ее мягкая плоть хранила жар любовной схватки, волновала, с новой силой вызывала желание. Его рука поползла ниже, по шелковистым завиткам, потом по лону, мокрому от его извержений. — Тебе… хочется еще…
Глаза Анджелы были крепко зажмурены, как от невыносимой боли. От его ладони по всему телу разливалась приятная истома, перерастающая в новый приступ желания. Анджела тихо застонала.
— Ты еще хочешь меня? — зашептал он, нежно массируя чуткую плоть.
— Всегда, — прошептала она в ответ, сама удивляясь собственной покорности. Раньше именно это человеческое качество всегда вызывало в ней бурное неприятие.