Вайверн, до глубины души оскорблённый, зло уставился на неё, настороженно следя за каждым движением. Острые чешуйки на его шее приподнялись как ощетинились.
— Хочешь погладить? — спросил Филипп.
— А он меня не съест?
Прозвучало это как шутка, но Анна была уверена: Вайверн мог.
— Он не опасен.
Вайверн прищурился и клацнул зубами.
— Так я и поверила, — закатила глаза Анна.
Но Филипп словно не замечал настрой дракона, погладил его по шершавой шее, и тот, замурчав от удовольствия, бросил на Анну взгляд из-под прикрытых век, словно говоря: «Смотри, тебя он так не гладит». Она фыркнула, скрещивая руки на груди.
— Не стоит ревновать, — сказал Филипп, не обращаясь ни к кому конкретно, — я люблю вас по-разному.
Анна покачала головой. Он говорил так, будто дракон его понимал и мог ответить. Драконы, может, и были достаточно умны, чтобы выполнять приказы, но едва ли осознавали, что такое любовь и как можно любить «по-разному».
— Ты зря его недооцениваешь, — улыбнулся Филипп. — Он всё понимает.
— Ты умеешь читать драконьи мысли?
— Почти, — спокойно ответил он, и иронизирующая Анна смутилась. — Я понимаю их иначе. Всех. Это может казаться странным, но даже без связи с драконом по его движениям, взгляду можно сказать очень много. Чего они хотят, чего боятся, как к кому относятся. Но с Вайверном наша связь глубже. — Было погрузившийся в свои ощущения Филипп вздрогнул, и мечтательное выражение слетело с лица, будто и не появлялось. Он понял, что случайно сказал лишнего, и быстро сменил тему: — В общем, Вайверн считает тебя соперницей.
Анна усмехнулась.
— Ну так дай своей ревнивой ящерице знать, что я ему не соперница. Потому что я уже победила.
Она показала Вайверну руку, которую обвивали тонкие магические линии, узы брака. Показала — и едва успела отдёрнуть. С треском разлетающихся искр Вайверн врезался в поднятый щит, проехавшись по нему щекой. Филипп хлыстнул дракона по спине.
— Что ты творишь?!
Вайверн крутанулся к нему, и они, полные ярости, впились друг в друга взглядами. Воздух переполнило напряжение. Горячая, бурлящая властность волнами расходилась от Филиппа и резонировала от каменных стен вольера.
Анне казалось, что она лишняя. Будто она опять застряла на крыше, окружённая военными, а Филипп, разъярённый, только что победивший в бою, рискнул противостоять отцу. Только Вайверн не был королём Пироса. И он сдался. Опустил морду, как провинившийся щенок, и обиженно уполз обратно в угол, по дороге выпуская из носа клубы дыма. Улегшись в тени, он бросил последний взгляд на Филиппа и отвернулся.
Анна торжествующе улыбнулась. Хоть в чём-то она была важнее дракона! Только разочарованный вид Филиппа, который не отрывал взгляда от Вайверна, спустил её на землю и заставил почувствовать себя виноватой.
— Мне не стоило его дразнить… — тихо сказала она.
— Всё в порядке, — покачал головой Филипп. — Ему придётся смириться с тем, что не один он важен для меня.
Анна тоже бросила взгляд на Вайверна и пожала плечами. Ей не должно было быть дела до чувств какого-то там дракона. Жаль, что ей было дело до чувств Филиппа…
С того дня его расстроенное лицо постоянно всплывало в мыслях, и Анна не хотела расстраивать его больше. В вольере она больше не появлялась. Филипп пару раз звал её с собой, убеждал, что Вайверн обычно мирный, просто капризничает. «Григ говорил, что в моё отсутствие он пытался задирать других драконов. Распустился! Я его усмирю!» Но Анна постоянно отказывалась, и Филипп сдался. Сам он все дни проводил с драконом, и порой из окна Анна видела их силуэты высоко над стеной. Хоть кому-то было весело, хоть кого-то не будили по ночам кошмары и не мучили ужасные мысли.
Анна вздохнула и повернулась к спящему Филиппу, и лёгкая улыбка скользнула по её губам. Он спал в неведении ни об истинных мотивах человека, который на неё напал, ни о том, что его жена в тайне переписывается с друзьями. Едва ли Филипп был бы против писем, но он точно стал бы расспрашивать о них, а Анна не хотела его беспокоить и тем более рассказывать о том, что прячет вещь, которой у неё быть не положено. А одна правда неизбежно потянула бы за собой другую, третью, и в конце остался бы лишь горький осадок из впустую разгаданных тайн.
Неожиданный дребезг стекла заставил вздрогнуть. Анна обернулась и увидела, как грубо сложенный лист бумаги ползёт по стеклу к открытой форточке, пытаясь пробраться внутрь. Анна воровато оглянулась на Филиппа, — тот перевернулся к ней спиной, будто не хотел мешать, и продолжил спать, — открыла окно и забрала письмо.