Резкие черты, выразительный овал лица, сила в чётких скулах, уверенность в стати, которая покоряет своей решимостью. Волевой подбородок, упрямый лоб и надбровные дуги с глубоко посаженными глазами. Именно цвет последних был тем, что казалось неуместным и каким-то потусторонним — лазурный. Он производил впечатление мужественного — не внешней красотой, а внутренней стойкостью и силой. В нём было что-то, что заставляло оборачиваться. Резкость. Незаметная, но ощутимая угроза.
Хищник.
Каждый раз, когда я видела его, тело реагировало отдельно от сознания. В груди вспыхивала странная острая эмоция — то ли волнение, то ли стыд. Я злилась на это. Ведь не выбирала это тело. И уж точно не выбирала его прежние влюбленности. А это было очевидным, ведь мне не 15 лет, как этому телу.
Память не торопилась возвращать подробности, но достаточно было одного взгляда, чтобы почувствовать: здесь было что-то незавершенное. Или, скорее, глупо начатое и позорно оборвавшееся. Одного взгляда глаза в глаза, которые казались на его лице неестественными, было достаточно, чтобы уловить существующую связь. И она явно напрягала нас обоих.
При виде меня он никогда не оставался бесстрастным. Молчаливым, да, но но глаза, поворот головы, резко напрягшаяся спина и развернутые плечи показывали мне, как женщине, что мое присутствие волнует. Нет, я не видела, чтобы в его компании были девушки и никто на него не вешался, что говорило бы о репутации повесы. Только как такое могло быть с таким экземпляром?
Когда я впервые с ним столкнулась и поневоле замерла, пойманная гарпуном этой связи, он улыбнулся уголком губ и бросил:
— Давно вас не видно было, леди Юлианна. У меня закончились поставляемые вами стабильно шоколадные конфеты.
Его слова умыли меня ледяной водой.
— Решила не переводить больше дорогие сладости зазря, — бросила пренебрежительный взгляд из-под ресниц и молча ушла с идеально прямой спиной.
Все понятно, девочка. Тебя не оценили, а ты горела им.
Он иногда просто смотрел. Скользяще, как на предмет, от которого ждешь неловкости или на грязное пятно на стене — слегка поморщившись. Не злобно — но с раздражением, как будто хотел бы, чтобы я просто исчезла. И я понимала: он помнил ту, прежнюю, и все, что она делала. А я теперь носила ее лицо. Самое интересное, что даже не имела представления, что она делала. Более того, учитывая, что за все прошедшее здесь время ко мне не подошла ни одна “подруга» Юлианны, то и вряд ли узнаю. Разве что от самого Делона.
Хоть бы никакого секса между нами не было. По местным нравам у меня будут проблемы. Наверное... Может он знает, что что-то было и ему не нравится, что я волосы заплетаю, как девушка, сохраняющая чистоту тела. Понятно, что это тело ребенка в моем понимании. И будем уповать на то, что он благородный. Но мало ли каковы нравы в этом мире. Если вспомнить нашу историю, дефлорирование до брака сильно порицалось.
***
Этикет. Как ни странно, это было первое занятие, на котором я чувствовала себя... не лишней. Не потому что разбиралась — наоборот. Но здесь, в зале с мягкими коврами, позолоченными подсвечниками и преподавательницей, похожей на суровую графиню на пенсии, от нас требовалась не магия, а вежливость. А вежливости я, в отличие от магических формул, научилась за тридцать лет как-никак.
Преподавательницу звали мадам Вир. Голос у нее был такой, что ею вполне могла бы быть диктаторша какой-нибудь вымышленной страны. Каждое слово — как команда. Каждое движение — как образец для будущих иллюстраций в учебнике «Как вести себя, если вы — уважаемая леди».
Еще на первом занятии по этикету я поняла, что с ней не забалуешь и внезапно мне стало жалко всех бедных детей аристократов. Я молча и спокойно сидела за партой, благо они тут одиночные. Никого не трогала. Но проходящая мимо мадам Вир с длинной указкой в руках внезапно как треснула ею по моей парте, я аж подскочила от неожиданности.
— Не ссутулиться, Леди Тамис, — и я рефлекторно села прямо, словно проглотила эту самую указку. С тех пор появился рефлекс: едва я вхожу в аудиторию по этике, тут же вытягиваюсь по струнке, как солдат. Раз даже под настроение маршировать захотела, но решила, что не поймут.
— Сегодня мы говорим о брачных соглашениях, — сообщила она без тени иронии. — А точнее, о помолвке.
Внутри меня что-то дернулось. На мгновение я даже подумала, что ослышалась.
— Помолвка, — продолжила она, — не есть формальность. Это обязательство. Добровольное, двустороннее. Подкрепленное магией. И расторгнуть его можно, только соблюдая процедуру: свидетель, официальная речь с ключевыми словами, указание причины, возврат символа помолвки.