За дверью оказалась кладовая знаний. Стеллажи, пыль, но и… десятки, если не сотни книг. Почерневшие от времени и закопчённые, но целые.
Я начала разбирать их. Были среди них тетради с заметками, дневники мастеров, чертежи, пиктограммы, сложные схемы. Но одна книга особенно выделялась. Переплёт в тёмную кожу, украшенный серебряными символами — она называлась «Артефакты тела и восстановления».
Листая страницы, я поняла, что это — настоящая сокровищница. Здесь были описаны устройства, способные лечить старые травмы, восстанавливать ткани, исцелять то, что считалось необратимым.
— Велия…
Я вспомнила её дрожащие руки и слова про шрам, оставшийся после тех чудовищных событий. Вспомнила её страх — что она больше никогда не сможет стать матерью.
Я приму это как знак. Я сделаю для неё артефакт. Самый мощный, самый надёжный. Такой, чтобы в нём была сама суть жизни.
Чтобы моя обретённая сестра обрела всё то, что у неё пытались отнять.
Я собрала самые важные книги и велела гвардейцам бережно упаковать остальные. Вдруг кто-то из молодых артефакторов сможет их изучить и перенять забытые знания. Да и сама, я уверена, многое смогу почерпнуть. Мрак всё это время, как немое дополнение, сидел у меня на плече или кружил совсем рядом, не вмешиваясь в процесс. Во дворец послали за перевозкой.
Пока мы ждали на улице транспорт, а гвардейцы чуть ли не в кольцо меня взяли для охраны, к нам снова вышла та самая старушка в чепчике. Она не подошла очень близко, просто стояла и оценивающе меня смотрела.
— Вы что-то хотели, уважаемая? Я очень благодарна вам за помощь с указанием дома. Нынешний владелец строения дал мне только название улицы и сказал, что дом разрушен. Без вас мы бы его долго искали, так как повреждены многие строения.
— Неужели Реман жив? — недоверчиво спросила старушка. Она проигнорировала всё, что я сказала, и не оказывала ни раболепия, ни почтения, хотя наверняка знала или понимала, кто перед ней. Это вызывало уважение.
— Да, он сейчас служит при дворце.
— Пошли со мной, — махнула она рукой и, не ожидая реакции, пошла прочь. Я несколько секунд колебалась, но всё же пошла, а за мной и гвардейцы. Каждый из них был напряжён и готов к атаке, я буквально чувствовала это. Но пришли мы к чистому крыльцу небольшого домика, откуда слышался задорный детский смех и даже грохот.
— Опять расшалились, непоседы, — только старая Мира вышла за порог, а мальцы в пляс. — Ходи за мной, Владычица. Не боись. Тут только дети, — уже громче сказала мне. Может, это глупо, но я поверила ей. Тем более, если бы здесь было опасно, вряд ли в таком месте так весело смеялись бы дети.
И правда, дом был наполнен разновозрастной ребятней. Но было чисто убрано, если не считать типичных признаков детского быта. По дороге я встретила только двух взрослых женщин, и каждая мне приветственно слегка поклонилась. Всё равно мне показалось, что для простой семьи детей здесь слишком много. Мы поднялись со старушкой на второй этаж и прошли в одну из комнат.
Там в небольшой люльке спал малыш, лишь прикрытый лёгкой тряпицей, а рядом с ним сидела девочка лет семи и старательно вслух читала сказки по слогам.
— Лерин, — женщина показала на малыша, — Мерина, — показала на девочку. Забирай их, раз отец живой. Тут им точно не место.
— Папа правда жив? — вскочила малышка и, бросив книгу, вцепилась в мой подол. А я была в каком-то ступоре, но чувствовала, что вот-вот разрыдаюсь. Присела на корточки, рассказала, что её папа правда живёт в моём доме и очень скучает по ним с братом, потому что думал, что потерял их навсегда.
Малыша я взяла из люльки бережно, но тот даже не проснулся. С виду был крепким и явно сытым — голодные младенцы так крепко не спят.
— Уважаемая Мира, а что это за место и откуда здесь столько детей?
— Ходи уже, Владычица. А то твои волки мне дом разнесут, — подтолкнула меня в спину, а я и пошла, только крепче прижала мальчика, а девочка сама вцепилась в мой подол мёртвой хваткой. — Я всю жизнь отработала директором городской школы, а потом ушла на покой. Живу с дочерьми, которым Богиня не дала счастья в семейной жизни. А в войну много детей остались сиротами, вот мы их и забирали к себе. Ведь что бабе надо? Любить кого-то. А тут на материнскую любовь гораздых много.