— На что же вы живёте?
— Одна дочь подрабатывала до войны учителем, вторая — гувернанткой. Сейчас, что вырастим, то и имеем. Скотина ещё осталась, не всю вывели. Люди помогают. У нас нет тут плохих — повывелись, благо твоему Темному.
Мы спустились, вышли из дома. Я так с младенцем на руках и поклонилась великой женщине, прощаясь. Подошла к гвардейцам и сказала:
— Запомните этот дом! Уже сегодня тут должно быть вдосталь еды, тканей и всего самого необходимого. Нужна мужская сила в быту — как хотите: хоть сами дрова колите, хоть через леди Велию договаривайтесь о найме людей. Я и сама с ней поговорю. Но тут должны жить в сытости и достатке.
На обратном пути я молчала. Малыш продолжал спать на моих руках, лишь покряхтывая на особо больших кочках. Девочка сидела рядом и молча жалась к моему боку. А я стеклянным взглядом наблюдала, как город оживает. Кто-то чинил вывеску, кто-то выносил сломанные ставни. Прохожие всё ещё удивлялись нашей процессии, но на лицах уже мелькали не только страх, но и любопытство.
Я вернулась так же — с Лерином на руках и Мериной, крепко держащей меня за ладонь. Знала, что могла оставить их в перевозке, но это казалось каким-то бесчеловечным. Девочка шагала уверенно, но в её глазах всё ещё пряталась тревога, а малыш посапывал, уткнувшись щекой мне в плечо. Мы миновали коридоры, где стража и слуги почтительно расступались, и направились прямо на кухню, где в это время всегда было оживлённо.
У большого стола, аккуратно раскладывая чистые скатерти, стоял Реман. Его седые виски блестели в лучах света, а движения были точными и привычными. Он выглядел усталым, но собранным — человеком, который привык держать себя в руках, даже когда сердце сжимается от боли.
Я остановилась в дверях и позвала:
— Реман, можно тебя на минуту?
Он обернулся и, увидев меня, сразу выпрямился. Но когда его взгляд скользнул по Мерине, а потом остановился на малыше у меня на руках, он замер, будто перестал дышать.
— Папа?.. — негромко, но отчётливо произнесла Мерина.
В этот миг время будто остановилось. Реман сделал шаг, другой, и вдруг, не сдержавшись, опустился на колени прямо посреди кухни. Его руки дрожали, губы искривились в беззвучном крике. Он смотрел на дочь, потом на младенца, и в глазах его отражалась такая буря чувств — неверие, радость, боль, благодарность, — что я невольно отвела взгляд, давая им пространство.
Мерина бросилась к отцу, обняла его за шею, уткнулась лицом в плечо. Реман обхватил её, прижал к себе, а потом с благоговением осторожно взял Лерина из моих рук. Малыш проснулся, посмотрел на отца ясными глазами и тихо улыбнулся.
— Мои… мои дети… — прошептал Реман, слёзы катились по щекам, но он не стыдился их. — Я думал, что потерял вас навсегда. Прости меня… Прости…
Он долго не мог отпустить детей, целовал им волосы, гладил по спинкам, шептал что-то ласковое, будто боялся, что это сон, который вот-вот рассеется. Потом, всё ещё держа Мерину за руку, он повернулся ко мне.
— Леди Юлианна… — голос его дрожал, но в нём звучала глубокая благодарность. — Я не знаю, как отблагодарить вас за этот дар. Вы вернули мне смысл жизни. Позвольте мне служить вам и вашему дому так, как я умею — я мастер резьбы и художественной реставрации.
Я кивнула:
— Реман, с этого дня ты больше не работаешь на кухне за еду. Ты и твои дети будете жить во флигеле дворца, а ты займёшь должность мастера по артефакторике и художественному оформлению. За свою работу ты будешь получать достойную плату, как и положено мастеру. А дети будут под надёжной защитой и смогут учиться.
Реман снова опустился на колени, теперь уже не от отчаяния, а от переполняющей благодарности.
— Клянусь в вечной верности вам и вашему роду, леди Юлианна. Примите мой вассалитет. Да не предаст ни один из рода Карнес, ни одного из родов Серовых или Лоренье, — произнёс он твёрдо. — Я не подведу. Пусть мои руки и знания служат вам, а дети мои будут достойны вашего доверия. Наши жизни в ваших руках. Спасибо… спасибо вам за всё!
Все присутствующие на кухне дружно ахнули, когда серебристая нить клятвы потянулась от груди Ремана ко мне. Надо же, а он, оказывается, из благородных. Простой горожанин не может стать вассалом.
Это было неожиданно. По сути, он присягнул двум родам, ведь я осталась Леди Серова, даже получив фамилию Ларенье после вступления в брак. То есть, я была основателем своего рода и частью рода мужа. Один из моих детей должен стать Серовым, а второй — Ларенье. Как сложно…