— Юлианна, — произнес он, словно вытягивая интригу. Да она и так на пике для меня. — Не думал, что ты так далеко зайдешь в своей… самостоятельности.
Все в нем было Аристократичным с большой буквы — осанка, строгий взгляд, ровный подбородок. Только глаза... пустые. Даже не злые. Просто равнодушные. Будто он меня уже похоронил.
Магистр Сельман встал чуть в стороне, руки за спиной. Свидетель. Молчаливый и неизбежный.
— Садись, — сказал отчим.
Я села на стул у двери. Спокойно. Захотелось, конечно, по детски воспротивиться. Но я пока даже не знаю кто это и с чего вдруг раскомандовался. Может пора уже дрова для ведьмовского костра собирать.
— Я поговорил с главой рода Ларинье по поводу твоей выходки в комнате Делона.
О какой еще выходке идет речь?.. Я чего-то упустила?
— Ты еще можешь все исправить.
Понять бы еще что исправить? Явно речь про бывшего жениха и, скорее всего, его род. Но лично я в его комнату даже не заходила...
— Извинись. Попроси прощения у него и у его родителей. Скажи, что вспылила. Что ты была в нестабильном состоянии, поэтому разорвала помолвку. Сделай предложение сама. Все забудется.
— Это происходило в коридоре, при официальном свидетеле, а не в его комнате.
— Юлианна, ты разрушила помолвку! — рявкнул незнакомец. — Унизила мой род. Поставила под удар мою репутацию. И все ради чего? Твои девичьи капризы не доведут тебя до добра и это уже происходит сейчас.
Я подняла глаза. Получается, что это папаша и ему не нравится, что я разорвала помолвку с Делоном. Уже яснее, спасибо.
— Я не стану унижаться, — села свободнее и облокотилась на спинку стула. Хотя до этого сидела словно на иголка, всего на краешке стула, словно меня сейчас прогонят.
Он напрягся.
— Ты думаешь, раз ты леди, кто-то возьмет тебя теперь? После того, что ты устроила?
Я не ответила, отвернула лицо в сторону и устремила взгляд в колышущееся за окном дерево. Его ветви успокаивали своими плавными движениями. Может для Юлианны его слова чего-то и стояли, но для меня они не интереснее того же ветра за окном.
Он повернулся к магистру Сельману.
— Вот, смотрите! Вот, к чему привела мягкость! Это не моя кровь — и это теперь очевидно. Глупая, бесполезная, самоуверенная. Я более чем уверен, что и магический всплеск был ее виной. Моя дочь — она учится в другом месте и я рад, что ее не коснется этот позор через чужие языки. И она — да, она — достойна. А эта... Это не моя семья.
Он снова посмотрел на меня. Холодно.
А ты ведешь себя сейчас как лорд? Посмешище. Лицо не держит, перед посторонними объявил, что я не его дочь. Мадам Вир бы его сейчас так отходила указкой своей. Я даже представила себе эту картину, но недопапаша меня снова прервал.
— Я рад, что ты мне не родная. И я рад, что твоя мать умерла и не увидела, кем ты стала.
Прекрасно, что еще одна нить рвется.
— Я сделал все, что мог для чужого ребенка. С чистой совестью вычеркиваю тебя из рода. И ты не получишь ни гроша. Приползешь на коленях, я не подам тебе руки. Никто не подаст. Пойдешь торговать своим смазливым лицом на Красную улицу. Никто не будет оплачивать твое обучение и дальнейшую жизнь.
Я сидела не шелохнувшись, все еще глядя на дерево за окном. Лицо — бесстрастное. Катись уже. И без тебя забот полно.
Он, так и не дождавшись от меня реакции, вышел. Все же сдержался и не хлопнул дверью.
Магистр Сельман молчал еще секунду, потом тихо сказал:
— У вас пока есть время до конца недели. Можете посещать занятия, но я бы советовал искать варианты…
Я кивнула. Горло было слишком сжато, чтобы говорить. Спазм был болезненным и не отпускал. С одной стороны все обошлось в мою пользу, но при этом есть минусы: я лишаюсь крова и довольствия. А это уже проблема, с учетом того, что я не знаю еще местных реалий.
Когда я вернулась деревянным шагом в комнату, Пуф выкатился мне навстречу, присел на подушку и принял трагичную позу, вытянувшись в мою сторону.
— Ты не представляешь, какой день был, — прошептала я.
Он подполз ближе и легонько ткнулся мне в ладонь. Я улыбнулась сквозь слезы.
— Но ты же все равно со мной?
Он прыгнул и зашевелил щупами.
Я выдохнула.
— Значит, не все потеряно. Мы справимся.
Глава 8 — Я снова тону или это вторая волна
Первые два дня после разговора с отчимом были похожи на мутную воду — дна не видно, а течение все равно несёт. Я всё ещё жила в той же комнате, но вещи оставались нетронутыми, словно больше мне ничего не принадлежало. Да и что из этого всего действительно было моим? Два платья, верхняя одежда, немного белья...
Пуф почти не отходил. Он явно чувствовал перемены, стал сдержаннее, меньше скакал и чаще просто сидел рядом. Даже в свою миску не возвращался — устраивался на моей подушке или прижимался плечом к боку, когда я садилась за учебник, делая вид, что в состоянии что-то понять. Логика твердила, что я бездарно трачу время, но здравый смысл подсказывал: моё состояние сейчас я изменить не в силах.