Как я должна справиться с такой шнуровкой в одиночку? Неужели от девушек здесь ждут акробатических способностей или постоянной помощи горничной?
Изучив изделие внимательнее, я обнаружила, что шнурки можно вправить в спрятанные швы и вывести наперёд, под грудь. То есть затянуть и завязать их спереди, а не сзади. Удобно.
Всё рассчитано на юное тело, не требующее строгой архитектуры. Юлианна явно не замужняя леди — а значит, обольщать ещё не пора, и главное требование к нижнему белью — приличие, прочность и удобство.
Хоть бы общество не оказалось пуританским. После свободы в моей прежней жизни, я не смогу просто стоять, глядя в пол, и молчать, если меня решат «воспитать» через постель.
Последними оказались панталоны. Именно они вызвали у меня невольное подёргивание губ. До колен, на завязках, с оборками по краю. Скромность в исполнении, близком к манифесту целомудрия.
Я примерила всё по очереди. Лиф затянулся плотно, но не душил — скорее, обнял, как теплая шаль, уберегающая грудь от простуды.
В небольшом зеркале на стене на меня смотрела девушка, неожиданно гармонично вписавшаяся в новый век: застёгнутая, собранная, почти достойная портрета на фоне гобеленов и дубовых стен. Миловидное лицо с серо-голубыми глазами. Золотистые волосы и чуть более тёмные брови. Только кожа бледновата. То ли после выброса ещё не оправилась, то ли проявляется та самая академическая аристократичность.
Внутри всё ещё сопротивлялось — привычка к свободе, к трикотажу, к выбору. А тут — форма, предписанная кем-то свыше. Прямо с белья начинается контроль. Многослойный контроль.
И всё же… было в этом что-то умиротворяющее. Пока ты облачена в эту тканевую скорлупу, тебе будто ничто не угрожает. Возможно, именно это ощущение — защищённости — они и пытались передать. Через ткань. Через эпоху. Через странную, старомодную нежность — как молоденькой, чистой девочке.
Волосы расчесала пальцами и кое-как завернула в пучок. Просто чтобы не мешались.
Медленно вышла из комнаты. Каждый шаг казался бегством от непонимания и одиночества, а не движением вперёд.
Коридор был пуст, и только эхо моих шагов создавало ощущение, что я здесь пока единственное живое существо. Это вызывало невольный ужас. Хотелось, чтобы кто-то пришёл и ткнул пальцем — что делать, куда идти, как себя вести. Странно, что мне не выдали провожатого. Даже ту женщину в сером, которая не потрудилась назвать своё имя. Может, ей просто не положено осквернять умы молодых аристократов излишней информацией о своей серой особе.
Я чувствовала себя, словно в детстве, когда меня столкнули в реку с пристани, и я не умела плавать. Мол, захочешь жить — поплывёшь.
Найти столовую оказалось задачей с элементами квеста. Здание огромное, с тысячами коридоров и миллионами дверей. Как будто архитектор страдал манией Дедала*.
А вот разобраться с местными столовыми приборами оказалось неожиданно сложно. В больничном крыле мне приносили еду с обычными ложкой и вилкой, а здесь на завтрак подали целый набор — столовые приборы из двух блюд, каждый со своей загадочной функцией. Я чувствовала себя, будто оказалась на официальном приёме в другом веке — только без инструкций. Но желудок требовал своё, и я решилась: взяла первую попавшуюся вилку и разломала ею нежнейший омлет.
Завтрак прошёл в напряжённом молчании. Соседка по столу — высокая девушка с каштановыми волосами — покосилась на меня и улыбнулась снисходительно, будто увидела глупого ребёнка, испачканного кашей.
После завтрака — занятия. Я просто пошла за стайкой девушек в такой же голубой форме. Они не разговаривали со мной, хотя я пыталась улыбаться. Только шушукались и хихикали, поглядывая.
Теория магических структур и основы управления бытовой магией — первый предмет. Всё звучало так, словно кто-то изобретал причудливые названия обычным бытовым вещам, лишь бы придать им ореол волшебства. Я слушала внимательно, но понимала не больше половины. Радовало лишь одно — пальцы начали рисовать схемы на бумаге быстрее, чем мозг успевал осознать. Видимо, срабатывала память прежней хозяйки тела. Я решила этим пользоваться.
Преподаватель — сухощавый мужчина с усталым взглядом — остановил взгляд на мне:
— Вы, леди в третьем ряду... вы ведь недавно из лазарета? Почему решили выйти на занятия, если ещё не восстановились?
— А Юлианна и в окно может влезть, если очень надо, — засмеялась одна из девушек с первого ряда.
— Не помню, чтобы спрашивал вас, леди Равис.