Я кивнула и сжала его плечо — в качестве поддержки. Мы были не настолько близки для более тесных проявлений чувств. А если бы я его обняла — понял бы иначе.
Он ушёл, оставив на столике кружку. И в этой неприметной детали — кружка, недопитая, чуть остывшая, — было больше решимости, чем в словах.
Следующие дни прошли спокойно. Академия дышала тишиной, коридоры были почти безлюдны, и даже преподаватели, казалось, двигались медленнее. Я использовала это время на максимум: дорабатывала схемы, оттачивала детали в чертежах, собирала простые конструкции на воде, огне и свете. Пальцы болели к вечеру, но душа была спокойна.
Я наведывалась в лабораторию каждый день. Воздух там пах горячим металлом, копотью и тёплой бумагой. Пуф теперь дремал прямо в уголке у моей рабочей стойки — на свернутом платке, который я ему выделила. Иногда он покряхтывал, перекатывался и цокал щупальцами, будто проверяя, что я рядом, в ожидании отклика.
На одном из занятий я поймала себя на мысли, что уже давно не думаю о том, как выжить. Сейчас я жила. Работала. Строила своё место. И хоть времени на личное почти не оставалось, я впервые почувствовала, что это — не пустота, а насыщенность.
Я почти не вспоминала Делона. Иногда — в редкие вечера, когда ветер завывал под карнизами, а за окном мелькали тени от фонарей. Но не с тоской, а с чем-то похожим на сожаление.
Однажды я вернулась в комнату, сняла плащ, повесила его рядом с дверью, и вдруг осознала: здесь пахнет мной. Травами, пылью от кристаллов, пером, чернилами. Домом. Я была дома.
Глава 22 — Каникулы на Тихой
Каникулы оказались куда приятнее, чем я ожидала. С Теоном мы виделись почти каждый день: гуляли по Тихой улице, обсуждали артефакты, сдобу, чужие жизни и собственные воздушные замки. Он стал мне по-настоящему близким: с ним я могла спокойно делиться мечтами, планами, тревогами. С Пуфом они быстро поладили: хотя малыш и не пытался забираться к нему на плечо, как это делал со мной, но и не рычал, как бывало с другими. Однажды, пока я стояла возле одной из лавок и ждала Теона, ко мне подошел какой-то местный парень и начал проявлять весьма топорные знаки внимания. Я ещё и слова не успела сказать, как из капюшона выглянул мой желейный защитник, потянулся щупальцем к незнакомцу и издал звук — нечто среднее между рычанием и бульканьем. Парень тоненько взвизгнул и дал стрекача, но тут как раз вернулся Теон и вдобавок припугнул его для верности.
— Давай пять, защитник, — протянул Пуфу ладонь. Я уже хотела сказать, что у фамильяра даже щупалец всего четыре, что уж говорить про пальцы, но он меня удивил. Тот длинный щуп вдруг отрастил пять тонких усиков и легко ударил по ладони Теона. Более того, Теон воспринял это как само собой разумеющееся и даже виду не подал, что удивлен. А я взяла на заметку понаблюдать за своим таинственным питомцем. Мало ли что он еще умеет. Я же о нем все еще так мало знаю.
— Ни в одной библиотечной книге про фамильяров не было ничего похожего.
— А ты их читала или только картинки смотрела? — улыбнулся мне как ребенку Теон.
— Картинки смотрела, — меня так даже магистр Варх не смущал. А он абсолютно уверен, что женщина не предназначена для умственного труда, а я, как исключение, только подтверждаю его правило.
— А надо было почитать, — не зло засмеялся. — Это же не котенок, а фамильяр. Творение твоей магии. А эти существа принимают облик исходя из личности создателя. Например, твой Пуф с виду безобидный, мало что может сказать, но многое сделать. Вроде как прозрачный, но внутри мерцают частицы магии. Адаптируется под любые условия и нужды. Он — это ты, Юль.
В этот момент я новыми глазами посмотрела на своего малыша. А ведь Теон прав. Необученность и неумение говорить Пуфа из-за того, что я мало что знаю об этом мире. И он развивается вместе со мной.
— Откуда ты знаешь? — шокировано спросила я. А ведь это все лежит на поверхности, как я сама не додумалась.
— Мама была магичкой. И у нее была Рысси. Что-то среднее между маленьким медвежонком и кошкой. Погибла вместе с ней тогда. Фамильяр не живет без создателя, а растворяется в эфире.