— Прости, — я не знала, что случилось с мамой Теона, он просто вскользь однажды обронил, что отец после смерти матери больше не привечает женщин и все.
— Все нормально. Я сам об этом заговорил, тем более, что тебе нужно это знать. Ты, видимо, при всплеске, много чего забыла.
— Да, — мне было неловко врать Теону, но открываться ему настолько я пока боялась.
Мы отправились на Тихую улицу, которая абсолютно соответствовала своему названию.
Я даже стала отличать, у кого из соседей какой сорт цветов и насколько они соперничают из-за разницы в оттенках лепестков.
Напротив трактира, где мы частенько обедали, жила Лариза — вдова с ребенком и отменной жилкой портнихи. Перед домом у нее был палисадник, от которого у меня появлялось каждый раз желания просто остановиться и дышать полной грудью. Он не имел какого-то конкретного цвета у лепестков, как у некоторых ее соседей. Например, через один дом были цветы только розового цвета и максимум с разницей в один тон. У Ларизы, казалось, цветы посажены без схемы, хаотично, но при этом они были явно ухожены и ее палисадник имел свой домашний шарм, где легкий хаос создает уют.
Слева от нее — пожилая чета, выращивающая розоподобные цветы, переливающиеся как кристаллы. А через дом — старик, превративший свой участок в картину из трав: синие спирали, зеленые вихри, полосы лавандового цвета. Я подозревала, что это вовсе не трава, а экспериментальные магические растения, но уточнять не решалась — мало ли, съест. Общий вид напоминал некоторые картины Ван Гога, например, "Звездная ночь".
Жена трактирщика Гартена, Майлин, была предельно прагматичной дамой. Цветы она признавала только в кашпо, которые крепила на каждый доступный гвоздь. Дом выглядел как зеленый ежик, увешанный горшками. Пуф однажды попытался туда залезть, и мы оба потом смеясь удирали от разъяренной Майлин, которая угрожала «выполоть магического слизня из своего цветника».
Я стала часто брать с собой Пуфа в город. Да, в Академии все еще продолжала его прятать. Не знаю почему, но я чувствовала, что будет лучше, если там никто не узнает о нем.
На углу улицы Тихой и Трех Магов была булочная Рулена. Гений сдобы, подсадивший на свои изделия жителей нескольких ближайших улиц и, по совместительству, местный поставщик счастья. У него были булочки с орехами, с карамелью, посыпанные перцем(!), и один раз я нашла в булке мяту, а однажды непонятные семена. Рулен утверждал, что это «для бодрости», но я потом несколько часов смотрела на стену и пыталась понять, разговаривает ли она со мной и почему часы ползают, отращивая щупы как у Пуфа.
Нас с Теоном уже узнавали. Нам кивали, нам подмигивали, нам даже однажды дали крендель в подарок «за постоянство». Гартен пробурчал, что если мы еще раз сядем за «тот столик у окна», он выдаст нас замуж прямо у кассы. Я деликатно сменила место на следующий день.
Город стал не просто улицами, а пространством. Я чувствовала его. Любила. И он, похоже, тоже начал ко мне приглядываться. Я словно чувствовала его и уже могла ориентироваться где находятся нужные мне места.
Глава 23 — Каникулы на Тихой 2
Мой “парень” продолжал делиться историями про Пустошь, которые слышал от отца или других охотников. Его отец, Хартон, знал очень много — и Теон ловко пересказывал. Я слушала, делала вид, что зеваю, а сама запоминала. Стало привычным, что каждый выходной у нас встреча — товар ли у меня, или просто новости. Оказалось, что раньше они жили совсем рядом с Пустошью. Но во время одной из вылазок Хартона в Мёртвые земли с другими охотниками, Теон с мамой, которая была беременна его сестрой, остались дома. И туда пробралась одна тварь. Мама успела спрятать его в подпол, но её задрал монстр. После этого отец Теона прекратил "охотиться" и осел в своей лавке, продал тот дом, где потерял часть души.
Это была тяжёлая история. Я не сдержала слёз, глядя на его поникшее лицо. Он почти не помнил мать — только голос, запах трав и ощущение рук. Теперь я поняла, откуда этот едва уловимый надлом во взгляде Хартона. Мне было жаль этих сильных мужчин. Но помочь — нечем. Только в качестве поддержки погладила ладонь Теона, что лежала рядом. Он в ответ сжал мои пальцы.
Так как про нас уже и так невесть что думали, я могла не бояться за свою репутацию. Да и не леди я уже, а для обычной безродной девушки не было зазорным проявлять чувства к парню на улице. Тем более, что ничего откровенно неприличного мы не делали.