Однажды Теон сказал:
— Ты знаешь, в твои-то годы не иметь любовника — подозрительно.
Я поперхнулась чаем и кашляла минуту. В какие это "мои годы"? Стоп, а сколько мне? Я замерла, пытаясь вспомнить. Когда я сюда попала, через неделю я проходила повторное сканирование на стабильность ядра и увидела в своей карточке, которую заполнял медик, что мне неполных шестнадцать лет. Но это было осенью, почти два года назад. Значит, мне уже условно семнадцать с половиной или восемнадцать. Узнать бы, когда родилось это тело. Должны же быть в Академии мои документы. Надо поговорить с магистром Вархом.
Теон, увидев моё состояние, похлопал по спине и шепнул:
— Это не предложение. Пока. Если бы ты была родовитой, я бы понял — там часто берегутся. Хотя сейчас уже мало кто обращает внимание на целостность невесты, — он засмеялся. — Вас, девочек, так мало, что разбирают буквально с пелёнок. Некоторые даже умудряются многомужество оформлять. Ну это в верхах, а простой люд просто живет семьями по три-четыре человека. И я сейчас без учета детей говорю.
— Многомужество?
— Ага, — видимо меня так перекосило, что Теон засмеялся и мы ушли от этой темы.
Да, я рассказала ему официальную версию своей истории — и он меня не осудил. Это протянуло между нами ещё одну ниточку связи. Он сказал, что понимает: сам бы не хотел прожить всю жизнь с человеком, который неприятен. Не скажу, что чувствовала к блондину что-то сильное. Он однозначно был мне другом, который играл роль «моего» и периодически делал двусмысленные намёки. Но и неприязни как к мужчине я не чувствовала. Его черты были ещё немного подростковыми, но сам он имел крепкую стать. Казался шебутным, но по необходимости тут же становился серьёзным. Нос с лёгкой горбинкой, подбородок с ямочкой и выступающие надбровные дуги с глубоко посаженными голубыми глазами выдавали упрямую, волевую натуру. Для охотника, которым он собирался стать, — хорошие черты. Но каких-то романтичных чувств он у меня не вызывал.
В этот раз в Академию я возвращалась с каким-то чувством незавершённости. Словно мне пообещали сюрприз, но решили выдать его попозже. В ту же ночь впервые за последнее время мне приснился мутный возбуждающий сон. Я не помнила, кто и что в нём было, но проснулась со сладким томлением и обидой на то, что — как назло — вовремя проснулась. Похоже, я начала ощущать что-то новое — не только любопытство, но и тягу. Гормоны дали о себе знать.
Пуф решил, что мои чулки — источник магической силы. Или игрушка. Или всё сразу. В общем, он воспылал к ним странным интересом: вытаскивал из ящика, прятал под кроватью, за столом, между книг... Где я их только не находила. А однажды увидела один носок в кувшине для воды. Объяснить ему, что это плохо, — не вышло. Так и живём. Носки теперь храню в запирающемся ящике. А мой фамильяр, похоже, перешёл в возраст баловства, если это можно так назвать.
С учебной стороны тоже было весело. Я перешла к сложносоставным пиктограммам — амулетам с эффектами, не ограничивавшимися одной функцией: тепло, свет, фильтрация воды — всё подряд. Теон сказал, что Хартон очень доволен качеством. Видимо, я попала в ту золотую середину между «неудобно покупать на чёрном рынке» и «надежно, потому что своя».
Сложность заключалась даже не в схемах. Я с ними справлялась. С трудом, но опыт работы двумя руками давал свои плюсы. Циркуль — вообще вне конкуренции, особенно когда их два. А вот уничтожать следы утомляло. Каждый раз приходилось стирать чертежи, прятать пустые кристаллы и инструменты. Поэтому я соорудила двойную стенку шкафа в мастерской, туда спрятала заготовки и теперь работала в разы быстрее. Ведь мне не приходилось каждый раз с нуля всё начинать, тратя силы и время. Никто не заметил. Да и кто бы стал простукивать мебель в поисках тайника? Кроме Пуфа, конечно. Он считает эту стенку чем-то вроде портала и иногда перед ней медитирует, становясь на кончики своих щупов и волнообразно колышась. Мне кажется, что в эти моменты он даже немного увеличивается в размерах. В любом случае, в старую миску он уже едва влезал.
Магия воды, как оказалось, может быть боевой. Не ожидала. Её можно использовать в защите, в сбивании с ног, в заморозке. Война с Миранией, конечно, не то чтобы началась — но и дружбой наши королевства не светились. Я пару раз встречала миранийцев в столице. Миндалевидные глаза, светлая кожа, волосы — как воронье крыло. Напоминали мне японцев из прежней жизни. Торговали много, суетливо. Но, по словам Теона, его отец не продавал им ничего «особенного». Принципиально. И меня попросил — тоже. Я согласилась. В моём случае искать новый канал сбыта вообще было бы глупостью.