Я вернулась в комнату, где чайник еще тихо гудел, а Пуф уютно в нем дремал, обняв мой чулок. И подумала: ничего, переживу. Я ведь артефактор. У меня даже чайник теперь с характером.
Глава 26 — Дом на Тихой
Теон уехал. Стало как-то холоднее, что ли…
Я осталась — с кренделями, пустым воскресеньем и обещанными деньгами от Хартона. Это была наша последняя сделка. Мы заранее договорились: пора остановиться. Деньги у меня были — почти сорок пять тысяч с обещанными, и рисковать дальше не стоило. Местные считали меня обычной ученицей бытовой магии, и я не возражала. Пусть так и будет.
Гартен встретил меня радостно, будто я была старшей племянницей, вернувшейся с ярмарки.
— Милая, у меня для тебя мешочек с монетами и крендели от Рулена. Отвар свежий, с малиной и мятой. Присаживайся, рассказывай, как дела, — участливо сказал владелец таверны.
Сказано — сделано. Я съела пару кренделей, поболтала с завсегдатаями, даже улыбнулась. А потом вышла — и мой треснувший мир рухнул.
На Тихой улице шел вынос. Не похоронный. Просто городские стражники методично выбрасывали вещи Ларизы из дома. Одежда, белье, рулоны с тканью, подушки, детские книги падали в пыль. Сама Лариза — в слезах, с глазами, как вымытые грозой окна сидела на любимой клумбе. Рядом — ее мальчик, прижавшийся так крепко, будто пытался спрятать и себя, и ее от всего мира.
— Что случилось? — подошла я к Гартену, который уже стоял у входа в трактир.
— Дом отбирают, — тихо сказал он. — Управа. Якобы за долги.
Я хотела было уточнить, за какие, но стражник уже начал читать вслух указ: неуплата процентов, задолженность, просрочка — и как финал: дом передается в собственность столичной управы. Любой, кто внесет залог в пять тысяч немедленно, может претендовать. Общая стоимость — тридцать тысяч. Оплата — частями, в течение года.
И вот тут я поняла, что стою с мешочком, где лежат ровно пять больших тысячных монет. Те самые, что передал мне Хартон.
— Залог! — выкрикнула я, обогнула Гартена и протянула деньги.
Стражник оскалился, будто ждал этого: — Конечно, мадмуазель. Вот бланк. Впишите ваше имя и распишитесь. Если имеется магия, оставьте слепок. Расписку я уже пишу.
Слово «расписка» ударило, как заклинание. Но я взяла перо, прочитала документ трижды, перевернула, проверила все до мелочей. Подписала.
— Вдова, — пояснил стражник, — вносила ежемесячно по пятьсот. Последний платеж опоздал. На него наложили штраф. Потом сумма долга выросла. По указу короля вы теперь берете на себя все обязательства.
— Я же заплатила! — вскрикнула Лариза.
— Но не закрыли штраф. А на него и наложился следующий долг, — невозмутимо продолжил он. — И, соответственно, — теперь уже ко мне, — сумма выросла до сорока тысяч. Оплата в течение суток.
— Значит, завтра утром и принесу, — сказала я. — Лариза, заносите вещи. Я нанимаю вас домохозяйкой.
Толпа ахнула. А стражник — нет. Он только кивнул:
— Принесете — и дом ваш. Или потеряете залог.
Гартен наклонился ко мне:
— У тебя есть сорок? — прошептал трактирщик.
— Найду, — ответила я.
— Лучше найди сорок пять. Слишком довольный у него был вид.
Пока я утешала Ларизу с сыном и обещала, что никуда их из дома не выгоню, Гаретн снова подошел ко мне и протянул восемь тысячных монет. Сказал, что потом сочтемся, не последнее отдает. Пока я грузила их в рюкзак, прибежал Рулен с двумя тысячами и почти слово в слово повторил сказанное трактирщиком.
— Если бы она сказала, мы бы скинулись, — сокрушался он.
— Она не знала, — вступила Майлин, которая уже все выведала. Румяное лицо пышнотелой жены Гартена тоже выглядело так, словно она плакала. — Хотела внести платеж в пятницу, а счетовод уже ушел. Сказали — приходить после выходных. А с понедельника начался новый месяц. Вот и наслали управу.
— Езжай ранним утром в управу, — напутствовал Гартен. — А то эти могут к чему угодно прицепиться. Управляющий в нашем отлделении редко бывает и местные царьки свои законы вершат.
Ночь была неспокойной. Едва придя в свою комнату, я заперла дверь и открыла сейф, чтобы убедится, что хватит денег. Хватит.
Утром договорилась с извозчиком, чтобы он не только отвез, но и подождал, за дополнительную плату. Монеты были тяжелые, почти полный рюкзак.
В управе меня встретил тот самый ухмыляющийся стражник.
— Все-таки пришли? — почти с разочарованием.
Он позвал счетовода. Тот, поигрывая пером, начал считать. А потом театрально вздохнул:
— Коллега ошибся. Дом стоит сорок три.
Я начала выкладывать монеты. Один за другим. Барабанная дробь металла по дереву.