И вот тогда я окончательно поняла: он не чувствует меня как женщину. И, возможно, никогда не почувствует. Но я не злилась. Мне с ним было спокойно. И боль от этого была тоже — тихой. Без обиды. Я понимала, что это пройдет, сгладится со временем.
Решив хоть сегодня получить какую-то разрядку, я стала наглее. Одна его ладонь так и осталась на моей груди, а вторая зарывшись в волосах легко перебирала пряди. Я же уверенно провела вниз по его почти каменному животу к паху, где ощутила, что с физиологической реакцией на голую женщину у него все в порядке, просто мозг стопорит и не дает расслабиться, дать свободу инстинкту.
Обхватив его член рукой, я лишь немного сжала, а беднягу уже всего затрясло и он откинулся на спину с каким-то всхлипом. Неужели даже сам себя не удовлетворял?
Мои равномерные не давящие движения быстро довели его до пика. Он с коротким вскриком залил спермой мою ладонь и свой живот. Лежал с широко открытыми глазами шокировано глядя в потолок и шумно дыша.
— Ты как? — я вытерла ладонь о край простыни и легла рядом, положив голову на плече мужа. Несмотря на трезвость мыслей я чувствовала, что тоже возбуждена и между бедре было влажно.
— Это так всегда? Ошеломляюще?
— По разному, — отошла от ответа я. Похоже он действительно впервые кончил. — Эль, а сколько тебе лет? Этот момент как-то прошел мимо меня.
— Двадцать пять, — все еще пытаясь прийти в себя ответил он.
Прекрасно, Юля. Двадцатипятилетних девственников у тебя еще не было. Не то чтобы в той жизни у меня было много мужчин, но обычно секса добивались у меня, а не наоборот. И уже точно знали, что делать с женщиной. А этот меня еще полностью голой при свете не видел и, скорее всего, вообще женщину не видел. Спрашивать у него знает ли он что такое клитор и где он находится точно не надо. Об этом не все опытные мужчины знают. А мой Эль в этом плане вообще застрял на уровне подростка , когда уже стоит, а что с этим делать непонятно.
— А тебе? — голос мужа пробился в мои мысли тихим шорохом.
— Двадцать весной исполнилось. Второго травеня.
— Мне двадцать шесть будет в стужеле.
Мне пришлось приложить усилия, чтобы посчитать и понять, что это декабрь.
— Юля, — впервые в голосе Эля я услышала крепость и уверенность, поэтому даже повернулась к нему. — А как я могу? Ну так чтобы тебе тоже было приятно? Ты не подумай, я понимаю, что это еще не полноценные отношения, что между мужчиной и женщиной бывают в постели. Мне отец показывал, как надо, но мне кажется, что это не очень хорошо.
— В смысле "отец показывал"? — Я резко поднялась и села на постели, наплевав на то, что сорочку на груди так и не поправила. — Что он с тобой делал, Эль? — я поняла, что почти кричу, потому что муж как-то весь съежился.
— Почему со мной? Со служанкой. Меня только смотреть заставлял.
Боги, Юля, ты — извращенка. Я с облегчением рухнула обратно на подушку. И мне внезапно захотелось выпить чего покрепче. Надо купить на такие случаи алкоголя. Просто чтобы был.
— Прости, я неправильно тебя поняла. Объясни, пожалуйста.
— Когда мне исполнилось восемнадцать отец решил, что мне надо показать, что мужчина может получить удовольствие от женщины. Сейчас я, вспоминая тот случай, понимаю, что он был безбожно пьян. Но это не отменяло того, что я воспринимал все за чистую монету и какое-то время даже считал нормой. Понимаешь, когда ты живешь в закрытой среде, то поневоле становишься свидетелем многого, даже того, чего не хотел. А я, несмотря на замкнутость, всегда был любопытным. Так вот, пришел ко мне поздним вечером отец и сказал, что покажет мне, что настоящий мужик с бабой делает. Слово в слово так сказал. Я тогда уже ко сну готовился и был только в брэ и нательной рубашке. Так и пошел за ним. Он привел меня в крыло прислуги и без стука вошел в одну комнату. Там был полумрак, но я прекрасно видел все и понял, что это чья-то комната, скорее всего одной из служанок. Как только мы вошли, девушка поднялась с постели и опустив голову подошла к столу, молча подняла свою ночную сорочку и облокотилась на столешницу. Под подолом она была нага и я даже заинтересовался, но тут к ней подошел отец, расстегнул штаны и приспустил вместе с бельем. Его небольшой член уже был возбужден и касался выдающегося живота.
Я уже поняла, что будет дальше и мне стало настолько противно, что появилась легкая тошнота. Но я должна была выслушать своего мальчика. Это ему нужно.
— Он вошел в девушку свои членом очень грубо, та вскрикнула и потом упала на столешницу плашмя. Я понимаю сейчас, что он ее буквально насиловал, грубо сношая, пока не облегчился чем-то белым на ее ягодицы. Я стоял как каменный и не мог сдвинуться с места. Смотрел ей в глаза из которых ручьями стекали слезы, — я буквально чувствовала все то, что пережил в тот момент молодой парень, глядя как его отец — настоящее чудовище, насилует служанку.