— Я не знал, кто она, понимал только, что работает в нашем доме. Я с прислугой почти не сталкивался и ел не у себя в комнате только когда были гости в доме. Особенно соседи. Но мне было ее очень жаль. Тогда я сам для себя решил, что лучше не буду вообще получать такого удовольствия, от которого исказилось лицо отца в сытой улыбке, если нужно будет делать больно другим. Самое ужасное, что у меня тогда тоже встал и я подумал, что такой же как отец, что мне такое нравится, а значит я буду как он. Больше я эту девушку не видел, а отец сказал, что кончать надо только наружу, чтобы ублюдков не наплодить. Я даже не понял его тогда. Дурачок наивный был. Потом уже, позже, я скучал и решил сходить на конюшню с Рябому. Это мой конь, на котором я учился верховой езде с юности. И увидел в сенях конюха с девушкой. Они делали тоже самое, что и мой отец тогда со служанкой, но судя по лицам нравилось обоим, а не только мужчине. Быстро ушел, пока меня не заметили. Я долго не мог набраться смелости, но все же подошел потом к Конюху и поговорил с ним об увиденном. Тот сначала почему-то испугался, а потом объяснил, что это называется секс и от него бывают дети, если это белое попадает внутрь женщины — она может забеременеть. В общем, кратко объяснил мне, взрослому лосю то, что должен был объяснять нормальный отец.
Он рассказывал мне о своем прошлом, а я не знала, как на это реагировать. Ведь эти события закрепостили его так.
— Бедный мой мальчик, — вздохнула я не сдержавшись и обняла, прижав головой к груди.
— Так ты мне скажешь, как можно сделать тебе приятно? — посмотрел она на меня своими чистыми изумрудными глазами. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.
— Расскажу, покажу, объясню. Но уже не сегодня.
Довольно быстро мы уснули и мне снилось, как я в одном нижнем белье из своей прошлой жизни стою у доски с указкой и показываю единственному своему ученику Элианору, который сидел на первой парте в школьной форме, что такое вагина. Жуть какая.
Наутро мы снова смеялись, снова пили чай с кренделями. А потом появился Пуф.
Он выскользнул из-под лестницы, надулся до шарообразного состояния и шлепнул себя щупальцем по боку — с явным раздражением. Я едва удержалась от смеха.
— Ну, прости, — вздохнула я. — Я не хотела тебя обидеть, просто так вышло.
Пуф сделал вид, что не слышит, и демонстративно заполз на спинку кресла, откуда продолжал гневно переливаться в синевато-фиолетовый. Элианор с интересом наблюдал за ним, но когда попытался протянуть руку, Пуф втянул щупальца и начал медленно поворачиваться, будто раздумывая.
— Он всегда такой? — прошептал Элианор.
— Он... обидчивый, — призналась я. — И, кажется, еще не определился, что он думает о тебе. Элианор, это Пуф, мой лучший друг и фамильяр. Пуф, это мой муж Элианор. Надеюсь, вы найдете общий язык.
Пуф, видимо, решился и, вытянув щупальце, осторожно ткнул Эля в плечо. Не враждебно, но явно с тестирующим интересом. Потом покрутился в воздухе, словно обнюхивая его, и плюхнулся мне на колени, дав зеленый свет.
— Ну и как тебе он? — тихо спросила я, стараясь, чтобы это не звучало насмешкой. Пуф издал нечто похожее на булькающее «пф» и отвернулся.
— В общем, тебя приняли, — засмеялась я, глядя на удивленного Эля.
Позже я заметила, как он приполз в спальню и свернулся клубком у ног Элианора. И тот, засыпая, по привычке прикрыл его уголком пледа. Интересно, что со мной в постели он крайне редко спит, предпочитая уединение. Я делала вид, что ничего не изменилось. Что все хорошо и в отношениях и в целом. Это было тихую нежность. Скорее сестры к брату, чем жены к мужу. Я надеялась на нечто другое. Что-то дикое, неукрощенное. Такое не приходит с ласками. Оно приходит — как буря. Наверное, с кем-то другим. Когда-нибудь. И, кажется, Эль знал это. Просто не хотел говорить. И я не говорила. Потому что мы оба — не готовы к правде.
Пока.
*Слова песни Daniela - Туманные воды - писала главу под эту музыку.
Глава 37 — Не паникуем
Так мы и жили вчетвером.
Лариза не уставала нахваливать Эля, повторяя, какой он вежливый, усидчивый, воспитанный. Она всё чаще оставалась с ним за беседами — о тканях, кройке, вышивке, да и просто о жизни. Я замечала, как Эль тянется к ней: рядом с Ларизой он словно расправлял плечи, становился увереннее, даже голос звучал иначе — ниже, твёрже. Он охотно помогал ей, с интересом общался с Селей, обсуждая устройство школы и жизнь местных мальчишек. Соседи тоже не скупились на похвалу. А мне хотелось его баловать, дарить что-то просто так — потому что могу.