Но был и минус: я думала, что привела в дом мужчину, а оказалось — недолюбленного ребёнка. Магию телесной близости Эль осваивал с дотошностью прилежного ученика. Правда, инициативу проявлял редко — боялся сделать что-то не так и всегда ждал от меня сигнала. Зато в ласках был внимателен, нежен, и я всё чаще ловила себя на мысли, что рядом с ним могу расслабиться. Он учился доставлять удовольствие — и себе, и мне — с полной самоотдачей, словно это был долг, которому он стремился соответствовать. Лучше всего у него получалось радовать меня языком. Часто он доводил меня до оргазма одними ласками, и я почти сразу начинала дремать, а порой и вовсе засыпала. Это меня насторожило, и я прямо спросила:
— Неужели ты не хочешь "по-взрослому", чтобы я стала твоей, а ты — моим полностью?
— Я боюсь сделать тебе больно. Как только задумываюсь об этом, желание сразу пропадает. Не подумай, ты очень красивая и вызываешь у меня чувства, о которых стыдно говорить вслух. Я понимаю, что тебе мало того, что я даю, но пока не могу иначе. Если захочешь детей, скажи сразу — я постараюсь.
Мда. Не совсем то, что я хотела услышать. Поэтому я перестала настаивать. Но то, что брак у меня явно не удался, я поняла. Куда уж без этого. Эль ни разу не говорил о любви или даже о влюблённости. Только называл меня красивой, сильной, мудрой, чудесной, восхитительной... Буду честна: кроме эстетического удовольствия и душевного спокойствия он не вызывал во мне сильных чувств.
Нанятые работники быстро закончили пристройку — я обустроила для Элианора настоящую студию на первом этаже. Там стояла швейная машинка, аккуратно развешивались ткани, и было много света, который он так любил. А на втором этаже, прямо над студией, я сделала для него будуар. Мне никогда не нужны были зеркала и столики с ящичками, но однажды я заметила, с какой тоской Эль смотрел на даму у косметической лавки. Он будто завидовал её свободе быть собой. Это зацепило. Я поняла: ему хотелось не просто косметики — он хотел разрешения быть красивым, мягким, самим собой. Раньше, в другой жизни, я бы подумала, что такого лучше не допускать. А теперь просто молча создала для него уголок, где он мог быть тем, кем хочет.
Я не пользовалась ни румянами, ни духами, но он — пользовался. И получал от этого радость. Так что будуар превратился в маленький филиал парфюмерного отдела. Пусть будет. Пусть чувствует себя красивым. Это часть его, и со временем он насытится.
Лишь однажды я осторожно попросила его не копировать стиль, напоминающий гейшу. Конечно, здесь никто не знал, кто такие гейши, но я объяснила, что читала о заморских красавицах в книге из Академии. Подробно описала их наряды и суть профессии — сопровождать, развлекать, быть изысканным украшением вечера. Лариза заинтересовалась и предложила адаптировать образ: белая туника с узкими рукавами, лёгкие брюки, сверху — халат с широкими рукавами и бант на пояснице. Образ получился необычным, но на Эле смотрелся изысканно. Он напоминал мне скромного японского императора: ровная спина, широкие плечи, величавая осанка. Но только когда он красовался среди своих. Эль долго впускал людей в близкий круг.
Однажды Эль, слегка подведя глаза чёрным карандашом, вышел в палисадник подвязывать цветы. А у нас заборчик символический, всё на виду. Молочник, проезжая мимо, чуть не уронил тележку. Она загромыхала бутылками и покатилась по склону, а он бросился следом.
Гартен потом хохотал:
— Если Эль просто будет там стоять, трактир станет прибыльным как никогда.
Со стороны мой муж выглядел как женщина невероятной красоты, если не замечать отсутствия груди и наличия кадыка.
Пуф часто катался на плечах Эля и, кажется, недоумевал. Его щупальца подрагивали, когда мимо проходили слишком любопытные взгляды. Он явно воспринимал моего мужа как объект, который нужно охранять. Однажды даже щёлкнул щупальцем по лбу засмотревшегося парня.
Эль слушал корявые комплименты и улыбался — тихо, добродушно. Я объяснила всем, что это словно актёрский наряд. Никто не делал из Эля женщину. В повседневности он носил обычную мужскую одежду, хотя на фоне местных мужчин выглядел как долговязый подросток. Но я была ещё более хрупкой, так что общая картина ещё терпела критику.
Хотя однажды возле таверны случилась неприятность: группа пришлых мужчин, увидев Эля со спины, приняла его за девушку и окликнула соответствующе. Поняв, что перед ними молодой мужчина, они начали хохотать, мол, похож на бабу. Эль промолчал, но я заметила, как он сжался — это его задело. Я развернулась к ним и бросила: «Он не ваша потеха. Попутаете ещё раз — из вас самих потеху сделаю!» Для эффектности раздавила огненный кристалл из кармана юбки. Он ярко вспыхнул, когда плетение распалось. Видимо, это подействовало — они прониклись. В тот же момент на моё плечо вылез Пуф и угрожающе зашевелил щупальцами, сверкая красным. Они, конечно, не разбежались в панике, но заметно побледнели и притихли.