Позже Гартен только покачал головой и сказал:
— У вас в доме мужчина — не тот, у кого яйца от природы.
Грубо, но я поняла, о чём он. И порадовалась, что Эль этих слов не слышал.
Когда мы вернулись домой, Пуф ещё долго не сворачивался в клубок, как обычно. Он ворчал, переливался сердитым фиолетово-красным и зачем-то проверял окна. Я присела рядом и тихо сказала:
— Всё хорошо, малыш. Спасибо тебе.
— Защищать семья, — пробулькал он и заполз ко мне на колени, словно напоминая, что у него тоже есть чувства. Тогда я впервые подумала, что Пуф чётко улавливает настроение и опасность. Наш маленький страж.
Я погладила его по голове — или по телу — и прижалась щекой к тёплому боку. Пусть будет рядом. Пока мы сами не научимся так точно чувствовать, он будет нашей первой линией обороны.
Кстати, недавно я снова сделала амулет для изучения языка. Эль загорелся: хотел выучить миранский. И был прав — знание языка многое объясняло. У меня сохранилась заготовка с языком миранцев ещё со времён Академии, и я создала обучающий амулет. Первым подопытным стал мой муж. Сама я считала, что мне этот навык ни к чему. Но однажды он случайно услышал, как торговцы болтали на миранском, и начал понимать, что за их словами скрываются не шутки и не бытовая болтовня, а гадости, сплетни, оскорбления в адрес ранмарцев. Я видела, как он бледнел и отворачивался. Расспросила, в чём дело, а потом и сама надела амулет. После этого начала обходить стороной те лавки. Пусть остаются со своей мерзостью наедине, если вежливость им не по душе.
Для новых магических опытов я выделила себе закуток на чердаке — мастерская стала моим маленьким убежищем. А в спальне поменяла столик: теперь вечерами мы ели сладости, пили настой. Эль сидел на подушках, я — головой у него на коленях. Он перебирал мои волосы и делился новостями.
— Селя хочет понимать миранцев, — сказал он однажды. — У школы живёт семья, мальчику интересно общаться.
Меня это не сильно удивило. Больше расстроило, что Селя не пришёл ко мне, а я узнала об этом от мужа. Селя — пытливый. Я предложила Ларизе обучать его языку. Она тут же согласилась и попросила:
— Тогда и меня учи. А то начнёте сплетничать, а я ничего не пойму.
— Обучим, — усмехнулась я. А позже вечером осторожно спросила Эля:
— Ты много времени проводишь с Ларизой...
Он не отшатнулся, не стал оправдываться — просто посмотрел с теплотой:
— Юля, не ревнуй. Я уважаю тебя. Ты моя семья. А с Ларой... мне просто интересно. У неё опыт в том, что мне близко, и с ней легко говорить. Как со своей. Но я твой. Всегда.
Его слова меня не обидели и не тронули. Было лишь немного досадно, что Лара получает больше внимания, чем я, его жена. Если с ней легко, то со мной сложно, что ли? После использования амулетов я порадовалась, что Лариза снова не задала лишних вопросов о происхождении артефактов.
Но вскоре Селя прибежал домой в слезах:
— Гадкие! Гадкие люди!
Он наконец понял, что именно говорили дети из семьи миранцев. И это было далеко не дружелюбно.
Эль долго его успокаивал:
— Плохие и хорошие есть в каждом народе. Они плохие не потому, что миранцы.
Всё стало забываться, мы реже ходили в лавки к иностранцам. Пока не появился торговец фруктами. Он шёл по улице, предлагал товар. Казалось бы, ничего необычного. Но фрукты были местные — зачем возить то, что и так растёт под носом?
Он был миранец и обратился к Элю на родном языке. Муж в этот момент расстилал плед в тени яблони — мы планировали почаевничать на улице.
Я выглянула. Не люблю, когда к нему пристают. Эль обернулся ко мне:
— Милая, возьмём фруктов для джема?
Всё бы ничего, но сцена разворачивалась на миранском. Я не растерялась и решила подыграть этой странной ситуации — ответила на том же языке. Позвала Селю за корзинами. Лариза вышла с деньгами и тоже подхватила разговор на миранском.
Торговец обрадовался: