Позже подошла к Элю, пока он раскладывал ткани у себя в студии.
— Эль, — спокойно начала. — Давай поговорим, — села в кресло и откинулась на спинку.
Он обернулся. Немного настороженно, но без страха. Мы оба знали, что этот разговор будет.
— Это не про упреки и не про вину, — не смотрела на него, немного повернув лицо и пробегая взглядом по рулонам тканей, которые сама же накупила. — Сейчас такое время… когда каждый день может стать последним. Я бы хотела, чтобы ты не терял ни минуты зря. Чтобы был рядом с тем, кого действительно хочешь видеть. Не из благодарности. Не из долга. По-настоящему.
Он опустил взгляд:
— Я и хотел быть с тобой. Был благодарен. Очень. И старался… правда.
— Знаю. Но ты не обязан. Мы не обязаны держаться друг за друга только потому, что бумага осталась. Сейчас не до формальностей. Но, увы, именно формальности защищают тебя от старой жизни. От отца. От тех, кто может прийти и забрать тебя как вещь. Мы ведь не знаем, подписывали они какие-то договора магией или нет.
— Ты права, — Эль резко опустился на колени и обнял мои ноги. — Но я не хочу врать. Ни тебе, ни себе, — мужчина уткнулся лицом в мое платье. А у меня в голове промелькнула мысль “Хоть бы не заплакал”. Что делать с плачущими мужиками я не знаю.
В комнату вошла Лариза, замерла удивленно у двери. Я пригласила ее жестом.
— Я все знаю. Вижу, как вы смотрите друг на друга. Как разговариваете. Вы нужны друг другу.
Лариза тоже упала на колени перед креслом и запричитала:
— Мы старались держать дистанцию, — вдова спрятала лицо в ладонях и я поняла по ее голосу, что та плачет. — Но Эль... он такой... И у нас с ним все само собой вышло. Юлианночка, не гневись, ради Богов. Делай со мной что хочешь, не Селю не гони, он пропадет на улице.
Я опешила. Они меня что, совсем за чудовище считают?
Эль взял ее за руку. И впервые в нем появилась уверенность. Он был с ней мужчиной, а мальчиком, как со мной.
— Я не хочу разрушать ваши отношения, — шептала сквозь слезы Лара. — Ты спасла нас всех. И это предательство с нашей стороны непростительно. Мы понимаем, что должным землю целовать, по которой ты ходишь. Но если отпустишь… я буду с ним. До конца. И в беде, и в радости.
— Уже отпустила. И не считаю это предательством. Вы ведь еще не..?
Я красноречиво посмотрела на парочку и отметила, что те густо покраснели и синхронно отрицательно покачали головами.
— Но ничего не меняем, — я снова повернула взгляд к тканям — не могла на них сейчас смотреть. — Бумага пока остается. Он — мой муж. На формально. Потому что управы нет. Война. А ты — моя семья. Мы остаемся в этом доме. Просто… честно.
Эль порывисто поднялся и обнял — искренне, крепко. Но даже это я чувствовала, как братский порыв. Сейчас я окончатлено поняла, что нет ревности. Да, я видела в нем красивого мужчину, но это как картинка, на которую можно и со стороны смотреть. Глубоких чувств он у меня не вызывал.
— Ты спасла меня. И я это никогда не забуду.
— Видимо, так и должно было случиться. Чтобы мы встретились. Нашли свое. И отпустили.
Он слегка улыбнулся:
— Я после третьего бала пообещал себе, что не буду жить с женой, которой меня продали за участок земли. Даже спрятал в доме отца артефакт воздуха, чтобы одним движением... — не договорил.
Обняла его за плечи. Слезы подступили сами. Возможно, потому и не было страсти. Это было другое. Мы вытащили друг друга — из страха, из одиночества, из прошлого. Но наши дороги всё равно разошлись, каждый пошёл своим путём, оставив в душе уважение и благодарность. Лариза стояла рядом и просто вслух рыдала. Скорее всего, впервые услышала это признание. Хорошо, что Селя был у Гартена и не видел всего этого.
В тот вечер ужинали вместе. Без лишних слов. Просто спокойно. Пуф спал на подоконнике, как и утром. В молчании было что-то настоящее.
После ужина ко мне подошла Лариза:
— Юля… несмотря на то, что все выяснили, есть вопрос. С Элианором… ты уверена, что не беременна?
Неожиданно. Конечно, она не знала, что не было консумации. Только ласки. Как у подростков.
— Расслабься, Лариза. Уверена. Я все еще девственница, — мягко улыбнулась. Не держала на нее зла. Она тоже заслужила счастье. А Эль... не мой человек. Сейчас это ясно как никогда.
— Лара, — уже повернувшаяся уходить женщина резко обернулась и я рассмотрела в ее глазах затаенный страх, но не могла не сказать. — Я знаю, что твой муж был охотником. Эль он… он совсем другой.