За это время все немного притерлись друг к другу. Делон, правда, по-прежнему раздражался на Эля, особенно в те моменты, когда тот демонстративно держался за руку Ларизы или подавал ей что-то с нарочитой заботой. Я замечала, как при этом взгляд Делона цепляется за меня, словно он ждал — не слова, так жеста. Он не был навязчивым, но его внимание ощущалось, как жар в спине. Я, впрочем, держала оборону — сдержанно вежливая, молчаливая и бесконечно занятая. Эль, хоть и был теперь с Ларизой, нервничал: возвращался ко мне нахмуренный после каждой словесной стычки с Делоном. Мы с ним говорили — откровенно, без ссор. Я обнимала его, и он признавался, что не понимает, что происходит. Почему Делон, видя его отношения с Ларой, продолжает агрессивно относиться к Элианору? Ведь он не претендует на меня, а некромант очень явно демонстрирует свои собственнические замашки.
Только вот я сама не раздавала авансов, хоть и засыпала с трудом каждую ночь. Ведь Делон так и не убрался с дивана. И я чувствовала жуткое напряжение от того, что он так близко и непонятно, чего от него ждать. Да и противоречия в его действиях будоражили: на Эля огрызался, что тот плохо влияет своими отношениями со швеёй на мою репутацию, а сам спал в моей комнате и ну вообще никаким образом на эту самую репутацию не влиял. Когда Элианор однажды об этом только заикнулся, Делон сказал, что охраняет покой всеобщей госпожи. Керон, слыша этот разговор, в шутку предложил меняться с Делоном. Он всё же был в королевском гарнизоне. Но некромант окинул его таким взглядом, что заволновалась Велия и попросила брата не тренировать свои навыки на живых людях.
А я… я понимала. В Делоне было слишком много жизни, слишком много силы, чтобы остаться к нему равнодушной. Он не требовал. Но смотрел. И ждал. Как будто знал, что мы — не зря рядом.
Но ближе всего я увидела его однажды ночью, когда проснулась от тишины и спустилась на кухню. Делон сидел там один, у окна, обхватив руками кружку с остывшим отваром. Не хищник. Не некромант. Просто человек, который устал. Я не стала говорить. Только подошла и молча села рядом. Он не удивился. Только вздохнул.
— Я не узнаю в тебе ту девочку, которая забиралась ко мне в окно общаги, чтобы украсть рубашку как сувенир.
— Мы все сильно изменились. И ты тоже.
— Да, но ты раньше всех изменилась. Честно признаться, после случая с браслетом я всё ждал, что ты одумаешься. Даже отца хотел сдержать, чтобы он не жаловался твоему, не устраивал скандал. Но он не послушал меня, и тебя изгнали.
— Ты не был в этом виноват. Я бы всё равно не смогла жить спокойно под гнётом чужого мнения.
— Но жила ведь.
— Я была ребёнком. А твой отец…
— Да. И дядя, и двоюродные братья. Я последний мужчина в роду Ларинье.
— Соболезную.
Молчание стало не стеной, а ещё одной связующей нитью. Принятием.
— Ты ведь чувствуешь то же, да? — спросил он без обиняков.
Я кивнула.
— Но я не понимаю. Не знаю твоей жизни после Академии. То, что мне рассказали, похоже на какой-то сумбур. Мне кажется, что я тебя совсем не знаю и при этом чувствую самым родным человеком после Велии.
— Ты написал мне письмо, — не вопрос, а утверждение.
— Да, как только дворец затрясло и погиб правитель. Я хотел, чтобы ты спаслась, где бы ты ни была. Мои родные погибли одними из первых, так как все служили при дворце.
— Почему ты злишься на Элианора? Ты ведь знаешь, что он мой муж только формально. Да и если бы мы собрались расторгнуть брак, то не смогли бы — управы нет.
— Да самой Ранмарии уже нет. Так что можно сказать, что и брака вашего нет. Но злюсь на него я не потому, что он твой муж. Хотя это часть причины. А потому что ты была с ним. Была его.
— Не была, — прошептала я. Он с недоверием посмотрел на меня. — Ты ведь знаешь, как мы с Элем оказались вместе? Я сама до сих пор не верю, что это всё было.
— Да, Гарт и Лара мне рассказали.
— Так вот. Сначала я просто думала, что он меня боится, потому что морально не готов, ведь его хотели сделать бесправным младшим мужем у соседки-старухи. Всё ждала, что привыкнет ко мне. Но как я ни старалась, пламени между нами не было. Только трение и дым, — засмеялась от получившейся двусмысленности.
Откровенничать с Делоном оказалось легко. Он не воспринимался чужим, несмотря на то, что я его практически не знала до последних событий, а он помнил только меня прежнюю.
Он посмотрел на меня медленно, глубоко, словно что-то осознавая и заглядывая в самую душу.