— Я действительно не могу простить себе, что тогда оттолкнул тебя, — сказал он, поглаживая мою руку.
— Я понимаю, почему это произошло.
— Неужели? — хмыкнул Делон. — Знаешь, какой я тебя видел? Капризная, заносчивая, но горячо влюбленная. Именно какой-то детской или подростковой любовью. Лазила ко мне в окна, дарила нелепые подарки. Мне! Подарки! Естественно, это раздражало. Я тебя игнорировал, отмахивался. А потом вдруг — оп! — ты исчезла. Словно мир стал более тусклым и блеклым. То и дело выглядывал тебя в коридорах, но ты стала другой: стать, тон, взгляд. Одно движение твоего запястья вопило о том, что передо мной леди. Именно такая, какой я хотел видеть свою жену. Но сначала воспринял это как какую-то игру. Это было вполне в твоем духе. Словно внезапно повзрослела после всплеска. И тогда я понял, что был идиотом. Но браслет уже был сломан. Я пытался узнать, что с тобой случилось. Но ничего, кроме того, что был магический всплеск, не получилось разведать.
Вслушиваясь в слова Делона обо мне той, другой, я отвернулась, и горло сдавило так, что я еле сдержалась, чтобы не всхлипнуть.
— Ты не хочешь мне рассказать?
— А нечего рассказывать, — выдавила я. В этот момент он нежно повернул меня за подбородок к себе, и только по тому, как по скуле потекла слеза, я поняла, что плачу. Он коснулся губами мокрой дорожки, а я в очередной раз растаяла от этой трепетной, но сильной нежности.
— Совсем нечего? — шепот.
— Я ничего не помню, — выпалила я.
— Как это? — Делон приподнялся на локте и окончательно повернул мое лицо к себе, сразу став серьезнее.
— Я помню только, как очнулась в палате и даже не знала, кто я и как меня зовут. Поняла только, что что-то произошло. Потом надела обруч, и я стала понимать речь. Но никто не дал себе труда объяснить, что со мной случилось, что за Академия. Меня через несколько дней адаптации окунули в прежнюю жизнь, о которой я ничего не понимала. А потом я узнала, что ты мой жених и... увидев, как ты на меня смотришь, реагируешь, я испугалась и решила, что мне не нужна эта связь.
Я помолчала, потом решилась:
— Но было еще кое-что...
— Юлианна Делин Тамис, ты...
— Я не знаю, кто это.
— Что ты такое говоришь? — мужчина уже вспылил и сел на постели. Его обнаженный торс с татуировкой сильно сбил меня с концентрации, но я мотнула головой и вернулась к прежней мысли.
— Я Юлианна Серова.
— Прости, я забыл, что ты сменила имя рода после получения диплома и титула...
— Дело не только в этом. Это мое настоящее имя — Юлия Серова.
— Юлия?
— Я — чужая, пришлая. И я не знаю ту девочку, о которой ты говоришь. Поэтому и не жалела, обрывая все ее контакты с другими людьми. Боялась разоблачения. Что меня сожгут на костре. Магический всплеск, по неизвестной мне причине, что-то сделал с нашими душами. Может, она умерла, а может, попала в мое тело, мой мир. Похоже, ты любил ту, которой больше нет.
— Почему на костре-то? — удивился мой мужчина.
В ответ я только пожала плечами. А что тут скажешь? Не рассказывать же ему про инквизицию. У них тут религия не очень развита, каждый верит в того Бога, которого хочет.
Минута молчания казалась вечностью. Удивленные голубые глаза любимого мужчины смотрели с неверием. Я не выдержала и отвернулась снова — не могла смотреть на него. Какая же дура. Сначала отдалась, а потом начала откровенничать.
— Не любил я ее, — признал вдруг Делон. — Относился с принятием, что эта девушка будет моей женой, но чувствовал скорее то же, что и к Велии. Полюбил я тебя, сильную, прямую, свободную. И оттого ты мне еще дороже.
Мы говорили почти до рассвета, пока нас не сморил сон. Про мир, который я оставила. Про страхи. Про веру. Потом я мастерила для нас браслеты по принципу того, который когда-то переломила. Мы стали семьей. Без клятв и церемоний. Просто… стали.
А потом началась заварушка. Патруль миранцев повел по улице колонну пленных. Мы сработали, как всегда: Эль — сухари, Селя — кружит между тележками. Только один из стражников ткнул пальцем в Лару, которая вышла передо мной на крыльцо:
— Красотка. Сгодишься. Скрасишь вечер.
— У меня покровитель, — хладнокровно ответила Лариза. — Капитан Туз.
— Труп Туза мы давно спалили, — хохотнул другой. — А эта, — указал на меня, — моя будет.